– Чтоб не мешал думать, – пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Лилии и тут же захмелел от ее благодарной улыбки. Кажется, ему тоже самое время закопаться в какую-нибудь нерешаемую задачку, чтобы вернуть мысли в нужное русло. Хотелось надеяться, что это просто предпраздничное настроение играет с ним злые шутки. Любовных приключений ему даром было не надо ни в остатках этого года, ни в ближайших десятилетиях. Может, контрольные попроверять, пока она с составлением уравнений мучается? И ведь в правильном направлении мыслит, хоть пока и не докопалась до истины. Не соврала, значит, когда говорила, что любит термех. Вот же пропасть!
– Что? – настороженно спросила Лилия, заметив, как внимательно он следит за каждой выводимой ею цифрой. – Хотите предложить мне учебник, чтобы освежить знания? Или думаете, как бы помягче сообщить, что мне не поможет и он?
Близкая вероятность разочаровать его перекрыла даже уязвление собственной беспомощностью.
– Помните сказку про двенадцать месяцев? – как будто совсем не в тему отозвался Александр. – Мне кажется, встретить в нашем уральском лесу их было куда более вероятным, чем девушку, разбирающуюся в теоретической механике. Жизнь, на самом деле, куда изобретательней любой фантазии, – пояснил он, и Лилия, хлопнув ресницами, облегченно рассмеялась.
– Должна заметить, реальность того, что эту самую девушку освободит из снежного плена Дед Мороз с кинжалом и эполетами, и вовсе стремилась к нулю, – заметила она и зачем-то снова улыбнулась его веселым глазам. – И если я когда-нибудь стану об этом рассказывать, мне никто не поверит.
Александр хмыкнул, а у Лили по коже побежали мурашки.
– Пока не добьете задачу, никаких совместных фото, – поддел он ее. – Я тоже хочу иметь доказательства того, что при должном усердии она вполне решаема.
Лиля прыснула и, скрывая совершенно необъяснимую радость, уткнулась в блокнот. Раз Александр не сказал, что она безнадежна, значит, суть задачи Лиля ухватила верно. Осталось только вспомнить – ну или вывести – пару формул, чтобы победно и весьма удовлетворенно предъявить их ироничному знакомому, и Лиля справилась бы с этим куда быстрее, если бы не ощущала всей своей сущностью этот его уже сейчас восхищенный взгляд. Так и хотелось обернуться, пересечься с ним взорами, ощутить, как горячая волна из груди растекается по всему телу, потрогать кончиками пальцев его колючую щеку, задышать коротко и отрывисто лишь оттого, что он вдруг оказался слишком близко…
Да ты никак с ума сошла, Бессонова? Сколько ты с этим мужиком знакома, час-то есть? А вдруг он маньяк какой и детишек в этом костюме в свою машину заманивает, а потом их в лес увозит? Ни черта ведь о нем не знаешь! Ну ладно-ладно, с маньяком ты перебрала, маньяк не стал бы рисковать и светиться, заморачиваясь с ее спасением, отпаиванием, а после еще и вызовом эвакуатора, но это вовсе не делало его подходящим объектом для интереса. Может, он женат и у него трое детей? «Двое в Пензе и один на Камчатке»[1], ага! Впрочем, как раз это было бы меньшим из зол: Лиля в таком случае просто вычеркнула бы его из своей жизни и никогда больше не вспоминала. Куда хуже в очередной раз обжечься в попытке найти в мужском характере и отношении то, чего там отродясь не бывало. Бывший муж в свое время накормил досыта, научив Лилю с большим тщанием подходить к выбору спутника, и подобные нынешнему желания играли в том последнюю роль. Ее рационализм и виртуозная способность контролировать собственные эмоции позволили сделать головокружительную карьеру и не попасться больше на крючок не стоящим ее внимания типам, а сейчас, вероятно, пережитый стресс играл с Лилей дурные шутки, трансформируя искреннюю благодарность в женский интерес. Да и обстановка способствовала романтическому настроению: тесная кабина автомобиля, приглушенный свет, метель за окнами и завораживающий голос Трофима – как тут не поддаться расхлестанным чувствам? Но еще через какой-нибудь час Лиля заберется под любимое одеяло, отгородится от всего мира, позволит себе немного поплакать и забудется глубоким сном – чтобы утром встать во всеоружии, выбросив из головы нынешнюю свою слабость.
И мужчину, от одного взгляда которого становилось куда жарче, чем от двух кружек его чая. И не спасала даже заковыристая задача с забытыми формулами.
– Не смотрите на меня так! – наконец не выдержала она и даже выдохнула резко, сердясь на себя за то, что не может справиться со столь неожиданной проблемой самостоятельно. – Мне кажется, вы пытаетесь прочесть мои мысли, а они из-за этого путаются и разбредаются.