Оксане все давалось легко. Она училась, не напрягаясь; шутя защитила диплом; тут же нашла теплое место под опекой бывшего куратора группы и стремительно пошла вверх по карьерной лестнице. Пока Александр еще писал статьи для диссертации, она уже заработала на покупку квартиры и, что характерно, приобрела ее без всякой ипотеки, хотя Александр тогда еще не понимал, зачем ей своя недвижимость, когда у него была вполне приличная трешка, в которой они вместе жили. Когда Оксана решила начать свое дело, звезды встали так, что абсолютно все, даже самые рискованные задумки ей удавались. Потом у нее появились новые знакомые, новые интересы, новые потребности, удовлетворять которые Александру не доставляло никакого удовольствия, – наверное, потому что он был тем, кем был: доцентом кафедры теоретической механики, – и не хотел играть чужие роли.
Но, пожалуй, со всем этим можно было бы смириться, если бы Оксана хоть сколько-нибудь в нем нуждалась. Хоть раз попросила о помощи или пожаловалась на свои проблемы. Но она предпочитала решать их самостоятельно, будь то работа или домашнее хозяйство. Если ей кто-то доставлял неприятности, она звонила своему адвокату. Если требовалось вбить в стену гвоздь, она вызывала «мужа на час». Возможно, таким образом она хотела оградить Александра от забот, он же против воли все сильнее ощущал себя лишь фоном для успешной женщины и понимал, что рано или поздно окончательно потеряет себя, если что-то не поменяет в собственной жизни.
Поэтому когда Оксана сообщила, что для продолжения карьеры ей необходимо перебраться в Москву, они решили расстаться.
Пожалуй, это было самое правильное решение во всех их отношениях. Пусть постель охладилась, зато в душу наконец вернулось тепло и умиротворение. Сестра, оставшаяся с детьми одна, помогла снова почувствовать себя нужным; факультетские дамы мигом утопили в собственном внимании; а нечастые разрядки, по счастью, ни к чему не обязывали, и Александр был вполне удовлетворен таким положением вещей.
Удовлетворение вкупе со спокойствием исчезли вчера на Тюменском тракте в полусотне километров от родных пенатов, когда промерзшая, но изо всех сил храбрящаяся дивчина обосновалась на соседнем водительскому кресле и принялась испытывать Александрово терпение неуемным своенравием. Казалось бы, это должно было его оттолкнуть, и оттолкнуло бы, если бы в этом самом своенравии не чувствовалась какая-то необъяснимая уязвимость и ранимость. Ровно те вещи, перед которыми сердце Александра было абсолютно беззащитно. И, расслабившееся без практики, оно легко поддалось искушению.
Да и как можно было устоять перед искренней благодарностью и нескрываемым восхищением? Он, собственно, ничего особенного и не сделал, лишь проявил человеколюбие, обогрев продрогшую насквозь попутчицу, а после – разобравшись с кинувшей ее службой помощи. Любой на его месте поступил бы так же, и Александр не ждал особой реакции на свои действия, разве что дежурного спасибо.
Но бескорыстное доброе дело внезапно получило продолжение, о котором он даже не думал. Потому что все та же колючая и немного испуганная новая знакомая открылась совсем с другой стороны, оказавшись умным, находчивым и очень храбрым человеком, не испугавшимся ни задачи по теоретической механике от институтского доцента, ни потенциальной угрозы от разъяренного эвакуаторщика. Александр, наверное, никогда не забудет тот взгляд, каким Лилия вперилась в него, когда он попросил у нее кинжал. Кретин, не объяснил, что пообещал его водителю эвакуатора, у которого сын давно мечтал о такой игрушке, а она ринулась защищать случайного попутчика. Вот только в тот момент их встреча уже не казалась ни случайной, ни бесперспективной. Особенно когда Лилия решительно и безапелляционно предложила продолжить знакомство.
Конечно, это должен был сделать Александр. Хотя бы потому, что именно мужчине полагалось проявлять инициативу в отношениях с женщинами, и обычно он об этом помнил. А еще потому, что он спас Лилию от верной гибели и вроде как находился в более выгодном положении, чтобы с высоты своего полета проявить к ней здоровый интерес. Ну и, наверное, еще потому, что ему безумно этого хотелось, но три причины вынуждали колебаться.