Промедление на рецепшне, когда ей пришлось предъявлять паспорт, чтобы доказать свое совершеннолетие, подействовало уже каким-то катализатором, и Олег, явно до боли стискивающий Сонины пальцы по дороге к лифту, за закрывшимися створками потерял последнее самообладание. Один короткий взгляд – и он впился в ее губы, не собираясь больше останавливаться, даже если ближайшая к Земле звезда взорвется, не дотянув до старости пяток миллиардов лет, и устроит настоящий конец света. Все равно у него будет минут восемь, и Олег знал, как их потратит.
Какие варианты, если Соня с такой яростью принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, что половине из них наверняка предстояло остаться в этом самом лифте? Новая рубашка, на которую Олег потратил половину предыдущей выручки и которую сейчас ненавидел едва ли не сильнее, чем этот бесконечный путь наверх, не позволяющий получить столь остро желаемое. Он слишком часто сегодня себя усмирял, больше не было сил.
Двери открылись аккурат в секунду победы над рубашкой, и Соня, стиснув ее полы где-то в районе воротника, вытянула Олега наружу. Приглушенный свет коридора не отбил даже толики вожделения, и нужный номер оказался почти напротив лифта, и еще через несколько секунд щелкнувший в двери замок детонировал взрыв.
Какая там прелюдия, когда огонь сжигал до самого нутра даже от простого прикосновения? А те вовсе не были простыми. Жадные, сильные, требовательные – чтобы ощутить, впитать, присвоить. Кожей к коже, жаром в жар, и ничего важнее чужого сорванного дыхания, неистовых, едва не кусающих поцелуев, срывающихся нетерпеливых стонов, отчаянного призыва, перед которым невозможно устоять. Потом, быть может, потом разум вернется и захочется нежничать и неспешно изучать, сейчас надо было только дойти до конца, дойти как можно скорее – и обязательно вместе, потому что только в этом и был весь смысл.
Соня ждала, и вцепилась в него так крепко, до боли, и выгнулась ему навстречу, и вдавила в себя до самого упора, и всхлипнула, словно в каком-то помешательстве, подводя к краю. Всего пара движений – и от ее жадной отзывчивости стало невозможно терпеть.
– Сонь!.. Сонечка!.. – еще только выдохнул он, мучительно боясь, что не дотянет и лишит ее удовольствия, но она так судорожно сжала его бедра ногами, что уничтожила последнее сопротивление. Олег стиснул ее в объятиях в освобождении и животом ощутил и ее волну. Напряженные пальцы впились в спину, а сама Соня ткнулась лицом ему в шею и мелко жадно задышала, даря глупый самодовольный восторг.
Своенравная девчонка, которая чувствовала так же, как и он. Олег был уверен, что таких не существует. Лучшая ошибка в его жизни.
Одного раза не хватило, и они завернули на второй круг почти следом, без единого слова или колебания. Теперь чуть мягче, чуть ответственнее, чуть осознаннее – но ровно до того момента, как огонь полыхнул с новой силой и они оба, не сговариваясь, отдались ему, забывая прошлые неприятности, избавляясь от ненужных сомнений, отрекаясь от всего мира, в котором они зачем-то пропустили целый месяц и теперь наверстывали его, зная, что все получится.
И все получилось.
– Господи, как хорошо! – пробормотала Соня, растянувшись совершенно без сил возле такого же взмыленного Олега. Он поцеловал ее в мокрый висок и откинулся на подушку. Интересно, солнце все-таки взорвалось или ему это только показалось? Хотелось бы еще хоть немного времени на Сонино тепло.
– Шестнадцать, – сообщил он. Кажется, столь довольным собой ему еще не приходилось бывать.
– Что «шестнадцать»? – не поняла Соня, глядя в потолок и почему-то радуясь сидящему на нем мотыльку. Впрочем, сейчас бы она порадовалась даже жужжащей на окне осе.
– Осталось шестнадцать презервативов, – провокационно пояснил Олег и лениво повернул к Соне голову. – Какие идеи по их использованию?
Соня неумно хихикнула и куснула его за плечо. У него было отличное плечо, идеально подходящее для того, чтобы кусать его в моменты Олегова зазнайства.