Александр между тем, аккуратно усадив ее на скамью в вестибюле, присел перед ней на корточки и заботливо заглянул в глаза.
– Как вы, Лилечка? – с тревогой спросил он. – Я машину сейчас подгоню – подождете немного?
Она замотала головой и снова сжала его руку.
– Не надо машину, – искренне попросила она. – Мне бы просто подышать…
Он кивнул, почему-то не став настаивать на своем, и поднялся, чтобы взять в гардеробе верхнюю одежду. Надеть сапоги самостоятельно он Лиле тоже не позволил, и ей пришлось, пока он старательно застегивал на них молнии, терзаться угрызениями совести; причем, кажется, куда меньшими по причине своего обмана, нежели неожиданного удовольствия от его заботы. За Лилей никто еще так не ухаживал. Даже муж, даже когда они только поженились и она порой приходила с работы, валясь с ног от усталости, не считал нужным помочь и, несомненно, передернулся бы от одной лишь мысли о том, чтобы опуститься перед женой на колени. Он считал подобные вещи унижением, уверенный, что должен во всем превосходить собственную женщину, а когда у него это не получилось, просто забил на Лилины потребности.
Но что ей было до давно исчезнувшего из ее жизни мужа, когда она смотрела сейчас на затылок переполненного заботой Александра и с трудом удерживала себя от желания запустить пальцы в его темные волосы, заставить поднять голову, чтобы он увидел в ее глазах правду и, ничуть не уязвленный, чуть подался к ней и завладел ее губами – не из благодарности, а из собственного столь же острого желания? Ах, если бы рядом не было гардеробщицы, заинтересованно и совершенно бесцеремонно разглядывающей их, – Лиля презрела бы все свои установки и страхи и испытала судьбу. Но оказывать дурную услугу так много сделавшему для нее человеку она не желала, а потому только поблагодарила чуть подрагивающим голосом Александра и попросила прощения за то, что ему приходится с ней нянькаться.
– Для того мужчина и создан, – кажется, недовольно буркнул он, и Лиля не решилась продолжать эту тему. Все-таки он действовал на нее совершенно необъяснимым образом. То смущал до робости, то восхищал до какого-то ликования, и при этом казался невероятно близким и понятным. И Лиля все же не удержалась: погладила его осторожно пальцами по вискам и с трудом улыбнулась. Он на несколько секунд задержал ее руку на своей щеке, заставив притаившихся бабочек в Лилиной груди вспорхнуть и заметаться в предвкушении. Нет, что бы ни уготовила ей судьба, а Лиля не упустит этот шанс. Попробует еще раз, даже если этот риск обернется самым большим ее разочарованием. Но половина сегодняшнего дня без Александра оказалась слишком серой и унылой, чтобы хотеть снова так же упаковать всю свою жизнь.
Он помог ей подняться и облачиться в шубу, придержал на выходе дверь, подал руку при спуске с крыльца – и все это не говоря ни слова, и вновь встрепенувшиеся угрызения совести вынудили Лилю признаться.
– Простите мне этот спектакль, Саша, – попросила она, когда до уже заведенной Александром машины оставалась всего пара десятков шагов. – Но мне показалось, что вам не очень хотелось на сцену.
Он бросил на нее быстрый взгляд.
– Не промахнетесь, если скажете, что очень не хотелось, – мрачно проговорил он. – Но спектакль… – он снова посмотрел на нее, на этот раз куда более внимательно, и через несколько секунд на лице у него появилось такое изумление, что улыбка против воли растянула Лилины губы. А следом он хмыкнул и наконец расхохотался.
Лилю отпустило. Нет, она и тут в нем не ошиблась. Что бы ни было причиной его недавнего недовольства, а Лилина помощь не имела к тому никакого отношения.
Кажется, она начала влюбляться в Деда Мороза.
– Господи, Лилечка, вы не представляете, как я рад, что ваше недомогание оказалось ненастоящим, – отсмеявшись, сообщил он и уже почти привычно коснулся губами ее руки. – Я боялся, что вы, быть может, вчера простудились и сегодня весь день плохо себя чувствовали, но из благодарности стоически превозмогали недомогание, а я в своем эгоизме ничего не замечал.