Он смотрел на ее руку, и не думая к ней прикасаться, а Лиля с каждым новым словом чувствовала себя все большей дурой и отчаянно пыталась найти способ выйти из собственной оплошности с минимальными потерями. Кажется, еще полминуты назад она обещала подвезти его до дома, а теперь включила заднюю передачу, ничего не объясняя и не желая объяснять. Александр сочтет ее полоумной. И будет совершенно прав.
– Да пожмите же вы уже эту чертову руку! – со злостью заявила она и вонзила в него такой взгляд, что нормальный мужчина вспыхнул бы на месте синим пламенем и обратился следом в кучку пепла. – Сделайте вид, что вам хоть сколько-нибудь жаль расставаться со мной! Или я!..
Он надвинулся на нее черной тенью, всей фигурой – так, что на секунду прервалось дыхание. А следом и вовсе потерялось, потому что губы обдало дыхание чужое – резкое, жаркое, сердитое. И Лиля сама вцепилась в отвороты мужской дубленки…
Кажется, это был самый отчаянный поступок в ее жизни. И вчерашнее путешествие в метели даже рядом не стояло с сегодняшним сумасшествием, но когда, черт возьми, как не перед Новым годом чудить и радоваться? И жадные, горячие, какие-то беспутные поцелуи опалили губы, оживили, обострили донельзя чувства, рассыпались фейерверком по груди, взрываясь от каждого нового прикосновения и совершенно лишая самообладания. Что там Лиля говорила про то, что ее сложно растопить? Сильные, бескомпромиссные Александровы объятия расплавили придуманную когда-то оборону быстрее солнечного протуберанца – и, кажется, стали единственной опорой, когда пришло время продышаться, а Лиля не могла собрать ни одной здравой мысли и только пялилась на Александра, всматриваясь в отблесках гирлянд в его лицо и соображая, сколько она выпила сегодня на корпоративе. Ноги совершенно не держали.
Он очень – слишком – серьезно погладил ее по щеке и глубоко, неровно вдохнул.
– Не провоцируй меня. Пожалуйста. Я не умею играть в эти ваши женские игры и не хочу обидеть тебя собственной туполобостью или напугать неуместной поспешностью.
Лиле потребовалось время, чтобы переварить его слова и сообразить, что он ждет ответа.
Где он, поганец, выучился так целоваться? Ведь не на кафедре же своей!
– Я тоже не умею играть ни в какие игры, – сообщила она и так же осторожно вздохнула. Получилось не очень стройно. – Никогда не умела.
В его глазах промелькнуло удивление, и он чуть ослабил объятия.
– Ты потрясающе красивая женщина, Лиля, – проговорил Александр таким тоном, будто доказывал ей теорему. Она против воли улыбнулась. – Ты потрясающе красива, даже когда похожа на замороженного пингвиненка, а сегодня наши профессора наперебой подбирали слюни, глядя на тебя, в том числе те, кто сидел в дальнем углу. Они бы устроили самую массовую в истории дуэль из-за одного знака твоего внимания…
– Ревнуешь? – не дала закончить ему Лиля, и это, наверное, никак нельзя было не назвать игрой, но что поделаешь, если он влиял на нее таким вот совершенно безобразным образом?
Ответить – гордо и самолюбиво – «нет» было бы самой большой глупостью в жизни. Как, впрочем, и продолжать эту тему.
– Боюсь заведомо проиграть, – решил снова прикрыться шуткой Александр: успеет еще потравить тараканов. Все равно, судя по собственной несдержанности, подстелить заранее мягкое не получится. – Кинжал-то я сдал, а без кинжала будет сложновато тебя отбить.
Он искренне рассчитывал рассмешить Лилю и хоть немного разрядить обстановку, но она только очень серьезно пожала плечами. Потом философски заметила:
– Не кинжал делает мужчину мужчиной, – и мягко, но решительно высвободилась из его объятий. Отступила на шаг, словно давая ему возможность обдумать ее слова, а Александр только поморщился, жалея, что лишился ее близости. Давно он не испытывал таких ощущений рядом с женщиной, когда не хочется отпускать ее от себя ни на секунду. Когда внутри все ликует и становится радостно от одного лишь взгляда на чистое круглое лицо, обрамленное иссиня-черными волосами. Александр соловьем заливался, расхваливая Лилину красоту, а сам эту красоту словно и не видел. Лишь чувствовал себя непривычно довольным и с трудом удерживался от того, чтобы обхватить ее голову обеими руками, снова притянуть к себе, снова попробовать губами ее губы, снова нырнуть в ее отзывчивость и настойчивость и совершенно неуместное ощущение правильности происходящего. Словно только так и должно все было быть, словно Лиля специально была послана ему, чтобы он встречал хотя бы нынешний Новый год не в одиночестве и чтобы позволил наконец себе поверить в провидение и довериться ему, несмотря на предыдущие разочарования. Но ведь и Лилина жизнь тоже, кажется, не была усеяна одними лишь розами, иначе откуда бы это «меня непросто растопить» и «не кинжал делает мужчину мужчиной»? Очевидно, и она имела не слишком приятный опыт, однако не побоялась снова рискнуть, подпустив к себе едва знакомого мужчину и не оттолкнув, даже когда Александр перескочил разом через десяток ступеней правильно расписанных отношений, – и, кажется, не жалела о его несдержанности.