– Надувать воздушные шарики, – не слишком остроумно предложила она. – Или наливать в них воду и бросать с балкона на головы незадачливых прохожих.
Олег рассмеялся: почему в ее исполнении ему нравились даже такие дурацкие шутки?
– Так вот какие у тебя были планы? – подхватил игру он. – А я, извини, не понял сразу, спустил два на какие-то глупости.
Соня снова куснула его за плечо, потом лизнула его и до невозможности довольно улыбнулась. Олег позволял ей любые вольности и принимал их с каким-то загадочным восхищением, а она чувствовала себя в этой свободе особенно счастливой. И презервативам они, несомненно, найдут куда более приятное применение.
– Ты вкусный, – сообщила Соня и потянулась к его губам. Выпросила долгий сладкий поцелуй и удовлетворенно кивнула. – И пахнешь хорошо. Я в прошлый раз еще думала, что у тебя обалденная туалетная вода. А оказалось, что ты весь такой обалденный.
С широкой улыбкой Олег не справился, как ни старался. Подтянул Соню к себе и вынул из ее прически оставшиеся шпильки, распуская волосы. Потом провел по ним ладонями и глубоко вдохнул.
– Что? – весело спросила она, хотя отлично знала ответ: он был написан у Олега на лице.
– Ты очень красивая, Сонь, – с необъяснимой серьезностью сказал он. – Подозреваю, что ты часто это слышишь, но на этот раз я буду неоригинален: мне тоже хочется сказать тебе, что ты красивая. Я теряю способность импровизировать, когда слишком долго смотрю на тебя, а не смотреть у меня не получается.
– Что, даже целуешься с открытыми глазами? – задорно поддела она его. Олег был прав: комплименты ее красоте парни отвешивали с завидным постоянством. Но только он вложил в свои слова столь проникновенное тепло, что Соня впитала его и наполнилась им, поверив, что он действительно считает ее красивой, а не говорит об этом, потому что так положено. В этом было что-то… очень личное и безумно притягательное.
Олег хмыкнул и легко уложил ее на спину. Длинные черные волосы разметались по подушке – завораживающее зрелище. Нет, нисколько он не приукрашивал свою неспособность отвести от Сони глаз.
– Никогда не задумывался об этом, – сообщил он, примеряясь к ее губам, и Соня тут же раскусила его замысел.
– Будем экспериментировать? – поинтересовалась она и коснулась пальцами его губ. М-м, даже такая невинная шалость ей нравилась, а уж от настоящих поцелуев Олега слабели ноги и в груди не помещалось томление и совсем уже непонятная светлая радость. Она рождалась от его взгляда – внимательного и словно бы немного завороженного – а потом все росла просто оттого, что Олег не хотел ее отпускать, пока наконец не прорывалась наружу не слишком пристойными шутками, которые его вовсе не смущали, а как будто даже заводили, снова давая Соне это ощущение безграничной сладкой свободы. Что там Катька плакалась про невозможные требования Олега? От Сони он совсем ничего не требовал. Только давал.
– Никак не меньше шестнадцати раз, – шепнул он и накрыл ее губы своими. И Соня так и не заметила, что там, с его глазами.
Обалденный! Ох, какой же он был обалденный! Словно угадывал все, что Соне хочется, не смущаясь, не брезгуя, не боясь, а совершенно явно получая нескрываемое удовольствие от своих экспериментов и от Сониной отзывчивости. Может, и зря она не прояснила причину его странного поведения возле отеля, пока была такая возможность? Впрочем, сейчас это не имело совсем никакого значения.
Хорошая, сытая усталость растекалась по всему телу, и неумолимо тянуло укрыться Олеговой рукой, закрыть глаза и хоть немного подремать, прижавшись спиной к его теплой груди, но Соня боялась проспать, как в первую ночь, до самого утра, а потому, заставив себя встряхнуться, потянула Олега в душ.
– Ненасытная, – одобрительно хмыкнул он, и Соня сделала удивленное лицо.
– Разве не ты запланировал секс-марафон, вынеся из аптеки все запасы презервативов? Или я неправильно поняла твой намек?
Наверное, существовала не одна сотня тем для душевного разговора в постели, но Соня боялась любого из них. Боялась, что они сделают их с Олегом еще чуточку ближе и расставание станет чересчур болезненным. Соня уже сейчас не могла думать о нем без горечи; если Олег откроется ей еще с какой-нибудь хорошей стороны и проникнет куда глубже, чем она могла позволить себе для собственного сердечного спокойствия, как она будет выкарабкиваться в полнейшем одиночестве? Об этом же даже Катьке не скажешь.