Но все получилось. Да еще так, что вряд ли теперь Олег сумеет отправить эти воспоминания на чердак. Тело все еще блаженствовало, даже после холодного душа, и пыталось дернуться в боевое состояние при любой мысли о Сонином жаре и ее же отзывчивости, и только девушка у стойки с ее «госпожой Бессоновой» остужала получше всякого льда. С «госпожой Бессоновой» у Олега не было никаких дел. Вернее, не будет, как только…
– Боюсь, что это невозможно, – иронично улыбнулась девушка и столь же ироничным взглядом посоветовала Олегу решать проблемы со своей пассией не за ее счет. – Если госпожа Бессонова…
– А может, это просто был лучший секс в моей жизни?! – разнесся по коридору голос «госпожи Бессоновой», и Олег, обернувшись к ней против желания, так и замер с открытым ртом. Говорила Соня: – Такой мысли ты не допускаешь?
Босая, в незастегнутом платье, с мокрой головой, она стояла возле открывшегося лифта и прожигала Олега взглядом. Забыв обо всех портье на свете, Олег в четыре шага оказался возле нее.
– Я допускаю мысль, что ты идиотка! – выдохнул он, не зная, куда деть руки, так и тянувшиеся запахнуть платье на ее спине. Но тогда придется ее обнимать, а Олег не мог гарантировать собственной выдержки в этом случае. – Какого лешего ты в таком виде?! Простудиться хочешь?!
Он ждал, что Соня немедля возмутится, взовьется и выдаст ему в своей манере пару ласковых, но она только подняла голову и заглянула ему в лицо. Глаза у нее были очень большие и по-детски наивные. Вот же черт!
– Останься! – вдруг дрогнувшим голосом произнесла она и вцепилась ему в пиджак. – Пожалуйста!
Глаз она так и не отводила, а у Олега начали путаться мысли. В жизни бы ни одному ее слову не поверил, если бы она не выскочила такая – шальная и совершенно беззащитная. И на кой черт ей сдалось его возвращение? Таким голосом не требуют то, что должен, таким голосом просят, когда нуждаются.
Олег не мог придумать причину, по которой Соня бы в нем нуждалась.
– Пожалуйста, – совсем уже тихо повторила она, и у него не хватило совести и дальше ломаться. Он подхватил ее на руки и, не обращая внимания на изумление что ее, что портье, зашел обратно в лифт. Нечего тут публику развлекать. Олег уже наразвлекался.
Он глубоко вдохнул, когда двери закрылись, но сказать ничего не успел: Соня обхватила его за шею и уткнулась в нее же лицом. Вздрогнула и еще сильнее сомкнула руки. Олег, не найдя ничего лучше, прижался губами к ее волосам.
Вряд ли хоть один из них что-то понял из этих нежданных объятий, но говорить и объяснять не хотелось. Олег так же молча вынес Соню из лифта, когда тот прибыл на их этаж, и добрался до открытой двери ее номера. Заходить внутрь претило.
– Я хамка, – неожиданно сообщила ему в шею Соня, не делая больше ни одного движения. Не соблазняя, не отодвигаясь, словно боясь что-то менять. Олег почему-то ее понимал. – И идиотка, возможно, тоже. Но я никогда не считала тебя клоуном. И думала, что ты это понял.
Олега из «не понял» в «понял» и обратно помотало за сегодняшний вечер уже несколько раз и теперь совершенно не тянуло объясняться. Но Сонины доверчивые объятия и совершенно необъяснимая просьба остаться требовали справедливой взаимности, и Олег, переступив через порог и ногой захлопнув за собой дверь, донес Соню до кровати. Опустился на нее, усадив Соню себе на колени.
– Извини меня, – достаточно ровно произнес он. – Инстинкт самосохранения сбойнул.
– Инстинкт самосохранения? – недоуменно отстранилась от него Соня, но еще через несколько секунд взгляд ее наполнился пониманием. Она была умной девушкой. И это немного пугало. – То есть кто-то пытался тебя снять?
Не в бровь, а в глаз. Олег поморщился и отвернулся, не желая лишний раз вспоминать издержки выбранной профессии. Почему-то нередко более или менее состоятельные дамы считали приглашенного ведущего своей собственностью, обязанной исполнять все их прихоти. Это называлось «уплочено», и отказ всегда встречался в штыки с обязательным обещанием скандала и угрозами дальнейшей карьере. И со «снять» Соня тоже не промахнулась: были пару раз прецеденты. Василисина мать, например, весьма щедро оценила услуги симпатичного тамады и искренне недоумевала, почему тот не воспользовался ее предложением.