Соня быстро глянула на него, уловив странное смущение. Уж не своих кулинарных способностей Олегу стесняться: у Сони они вообще были нулевыми. Или все снова сводилось к материальному положению? Дочь Аркадия Бессонова должна вкушать по утрам круассаны с красной икрой и запивать «Блэк Айвори» из крошечной кружечки?
Соня с аппетитом вгрызлась в тост и расплылась в улыбке.
– Бабушка делает что-то похожее, – с набитым ртом проговорила она, уверенная, что это лучший комплимент. – Она каждое утро не ленилась вставать чуть свет, чтобы приготовить мне завтрак перед школой. Даже когда мы ссорились так, что видеть друг друга не могли…
Олег слушал ее с изрядной долей удивления.
– Сонь, я не понял… Ты с бабушкой, что ли, жила? И часто?
Она передернула плечами и отпила растворимого кофе из большой кружки. Все правильно, она любила кофе из большой кружки. Еще бы молока добавить. И плевать на столь любимый матушкой аристократический этикет.
– Все время, – Соня решилась рассказать о своих обидах чужому парню. Впрочем, Олег – босиком, в джинсах и «бабочке» – перестал быть чужим. – Я… нежеланный ребенок. Родителям было по девятнадцать, когда я появилась на свет. У них в планах была учеба и карьера и не было меня. Бабушка растила меня с трехмесячного возраста, когда я отказалась от груди и мама вздохнула с облегчением. С тех пор прошло девятнадцать с половиной лет, а ничего не изменилось.
Голос дрогнул. Нет, Соня не собиралась устраивать сейчас перед Олегом слезную сцену недолюбленного ребенка, но рассказ дался ей сложнее, чем она рассчитывала. Может, потому, что на нее в упор смотрели совершенно явно сочувствующие зеленые глаза?
Олег вдруг поднял ее с табуретки, опустился на нее сам и усадил Соню на колени. Она уткнулась лицом ему в волосы.
– Сонь, прости меня, пожалуйста, – мягко произнес он, поглаживая ее по спине. – Я ведь всерьез думал, что ты родилась с золотой ложечкой между ягодицами.
Соня чуть судорожно хихикнула.
– А я делала все, чтобы ты именно так и думал, – призналась она и с удовольствием запустила пальцы ему в волосы. – Глупые подростковые понты. Кажется, я все еще их не переросла.
Олег улыбнулся и прижался губами к ее шее. В душе прямо сейчас что-то менялось, превращая Соню из совершенно недостижимой дочери Аркадия Бессонова в простую девчонку из соседнего подъезда, ближе и понятней которой никого не было.
– А ты? – спросила Соня, чувствуя, как от его губ снова становится жарко, да и обнаженный Олегов торс действовал на нее весьма неправедным образом. А она должна была успеть на самолет. – Почему один живешь? Или родители в другом городе?
Олег поморщился, хотя нежность Сониной кожи рождала совсем другие эмоции. Можно было, наверное, замолчать эту часть его биографии, отделавшись общими фразами, но сейчас, в этой близости и Сониных откровениях, не хотелось лгать.
– Мать перебралась к тетке в ее квартиру, – объяснил он. – А где отец – черт его знает. Он актер, и как-то был в нашем городе на гастролях. Потом уехал и вряд ли когда вспоминал о матери. О моем существовании он не подозревает.
Соня отодвинулась и уставилась на него в изумлении. Почему она думала, что у блистательного и остроумного Олега Карпоноса очень дружная, всегда поддерживающая друг друга семья? Иначе, по ее мнению, невозможно было стать таким уверенным и самодостаточным человеком, как он, для этого нужна опора, нужен пример для подражания и нужен крепкий тыл. А получалось, что Олег сам себя сделал.
В грудь проникла непреодолимая гордость.
– Забавно, – произнесла Соня, хотя, разумеется, ничего забавного в этом не было. – Я всю жизнь думала, что родители вот-вот осознают, опомнятся, оценят, поймут – и пожалеют, что так со мной обошлись. Но, кажется, есть люди, которые не жалеют.
Олег улыбнулся и запустил руки ей под футболку. Он тоже в детстве думал, что вот вырастет, выучится, станет знаменитым актером – и тогда отец на каком-нибудь фестивале подойдет к нему, обнимет, скажет, как сожалеет, что они потеряли столько лет, признает, что сын достоин его фамилии. Но даже этой самой фамилии Олег не знал. Да и с актерством не сложилось.
– На свете полно других людей, которые действительно ценят и которым не надо ничего доказывать, – напомнил он, чувствуя, что умные мысли начинают подводить. А если еще и добраться до Сониной груди, накрыть ее ладонями, ощутить эту невероятную нежность и чувствительность…