Она перехватила его руки и с горечью покачала головой. Самолет ждать не будет. И родители не будут ждать тоже.
Олег медленно глубоко вздохнул. А он, кажется, надеялся, что этот момент никогда не наступит.
– Я позвоню – не возражаешь? – осторожно спросил он, не спуская Соню с колен. Она обняла его за шею и долго, сладко поцеловала.
– Я буду рада тебя услышать. Только не тяни, как я, три недели. И не ищи повод. Я твой повод и есть!
Это было весьма самоуверенное заявление вполне в духе настоящей Сони Бессоновой, но Олег и не думал возмущаться. Только прижал ее к себе и ненадолго уткнулся в висок.
15
– Мать, ты совсем свихнулась?!
Олег держал в руках два билета на The Weekend и не хотел даже думать, сколько они стоят.
– Вы с тетушкой банк ограбили или наследство получили, о котором я не знаю?
Его возмущение было вполне понятно. Давно прошли те времена, когда тетка, работая в собственной компании на износ, делала хорошие деньги и могла позволить себе разбрасываться ими направо и налево. Потом у компании начались тяжелые времена, тетку хватил удар, и последние три года она была прикована к инвалидному креслу, а все накопленные ею средства ушли на лекарства и на реабилитацию. К сожалению, особой пользы ее здоровью это не принесло, и те же три года мать, вышедшая на пенсию в сорок, ухаживала за ней, отдавая долг за те времена, что тетка помогала ей поднимать сына. Так они и существовали на одну пенсию, одну дотацию и Олеговы гонорары, – и он представить себе не мог, откуда они взяли деньги на столь дорогое развлечение.
– Двадцать один бывает только раз, – улыбнулась мама, и Олег закатил глаза от этой глупой истины.
– Двадцать два тоже бывает только раз, мать! – напомнил он. – И что мне ждать от вас в следующем году? Пригласите в ваши хоромы Мадонну?
Мама терпеливо выслушала его – она вообще всегда была очень терпеливой женщиной – и прибегла к убойному доводу:
– Уверена, твоей девушке понравится!
Олег провел ладонью по лицу и плюхнулся на кухонный табурет. Мать, очевидно представляя реакцию сына, увела его подальше от тетки, чтобы лишний раз ее не волновать.
– У меня нет девушки, мам! – резонно заметил Олег и поморщился, вспомнив Сонино «я-то не твоя девушка». Прояснить этот момент в аэропортных поцелуях он не успел. – И уж ты-то должна это знать!
Мать села на соседний табурет и накрыла руку Олега своей. Легонько сжала: ясно, сейчас ударится в философские измышления.
– Именно я и знаю, что она есть, – снова улыбнулась мама, а потом показала пальцем на левую часть его груди. – Хотя бы там.
Ну конечно, что еще ожидать от человека, половину своей жизни проведшего на сцене? Только таких театральных жестов.
– Там заперто, замуровано и сверху забетонировано! – отрезал Олег. – Я не собираюсь влюбляться и потом всю жизнь страдать из-за того, что вторая половина уехала за две тысячи километров и не подает о себе известий!
Тут Олег солгал. Причел солгал дважды. И о том, что сердце у него неприступно для женского очарования, и о том, что «вторая половина» не подает известий. Соня и не обещала звонить. Обещал Олег; вернее, даже поставил Соню перед этим фактом. А на деле почти неделю спустил в сточную канаву. Кретин.
Раз за разом он брал в руки телефон, раз за разом находил Сонин номер, раз за разом смотрел на него, проговаривая цифры и почти нажимая кнопку вызова, – и раз за разом откладывал трубку, так и не сделав первый шаг.
Потому что говорить было не о чем. Потому что у них не было ничего общего. Потому что он хотел Соню до какого-то изнеможения и совершенно не знал, что с этим делать. И добро бы только хотел – это Олег хотя бы мог объяснить. Но с самой первой встречи она волновала не только отвечающую за удовлетворение часть тела, но и другие органы, среди которых чересчур часто стало фигурировать сердце. И совместить его и живущую в Питере дочь Аркадия Бессонова не представлялось возможным.
– Если ты хотел меня уколоть, то тебе это не удалось: там все уже давно отболело, – спокойно заметила мама, и не подумав выпускать его руку. – Но я не жалею о том, что в моей жизни был твой отец, Олег. Самый яркий эпизод моего существования – и ты, бесценный подарок. А если бы я его упустила, кто знает, с чем бы в итоге осталась. И я не хочу, чтобы ты остался ни с чем из-за того, что осуждаешь мое безрассудство.