Наверное, она чересчур торопилась. Наверное, надо было дать Олегу пространство и свободу, чтобы именно он принял это самое решение, как и подобает мужчине, – тем более что у Сони его не было и в помине. Но терпение, вечная Сонина гордость, неожиданно начало подводить. И сейчас она, наверное, бежала впереди паровоза, но должна была что-то сделать!
Хотя бы организовать еще одно свидание. Пусть даже оно будет стоить ей последнего родительского уважения.
На самом деле, отвратительные отношения у нее были только с матерью. Уж слишком неожиданно и рьяно та взялась за воспитание взрослой и вполне уже созревшей дочери, а Соня тут же ударилась в бунт, не желая ограничений привычной свободе. Вот и конфликтовали они по любому поводу, а отец только посмеивался или вовсе ничего не замечал. Он был гением часовых дел и, как любой гений, немного оторванным от мира человеком, и мать бдительно охраняла его покой, не позволяя никому на него посягать. Ритку вымуштровала так, что та на цыпочках по дому ходила, когда отец своим делом занимался, а Соня не умела плясать под чужую дудку и вихрем врывалась в святая святых отцовский кабинет, доводя мать до белого каления. Радовало, что отец на такие выходки дочери не раздражался, а даже пытался что-то показать из своей работы, и Соня, не узнавая себя, внимательно слушала, спрашивала, а иногда и что-то предлагала, от чего мать закатывала глаза и показательно уходила пить успокоительное, а отец следом мрачнел и замыкался в себе, отворачиваясь и будто бы забывая про Соню. Но когда она снова повторяла свое хулиганство, отец снова принимал ее, и это как-то позволяло Соне мириться с ее прошлогодним выбором. Наверное, они сумели бы стать с отцом хорошими друзьями, если бы не ревность матери. В том, что это была именно ревность, Соня в силу своего возраста уже не сомневалась. И утешало только то, что терпеть ей это недолго. Выучится, начнет сама зарабатывать – и избавится от этих токсичных отношений. Хорошо, что попробовала их сейчас: не придется в будущем сожалеть о воздушных замках, построенных в воображении. Вот если бы еще хватило смелости…
– Маргарита не желает больше терпеть твои гадости! – выдернул из размышлений резкий голос матери. – Можешь ехать к своей бабушке и возвращаться, когда тебе угодно! Или…
– Не возвращаться вовсе? – подняла на нее голову Соня. В душе ничего не екнуло, и чувство безвозвратной потери не затянуло горечью.
Мать прищурилась и привычным движением поправила прическу.
– Это не мои слова! – заявила она и оставила Соню одну. Думала, что та сейчас же ударится в слезы, раскается в своем поведении и кинется просить прощения и умолять не отказывать ей от дома? Как бы не так! Соня быстро и резко побросала вещи в сумку и первым же утренним рейсом отправилась в Екатеринбург.
Наверное, можно было позвонить Олегу прямо из аэропорта и попросить забрать ее, но Соня не хотела помимо плохой дочери оказаться еще и плохой внучкой и решила, что хотя бы несколько часов должна посвятить бабушке, а заодно дать Олегу отоспаться после вчерашнего мероприятия. Он говорил, что оно закончится глубоко за полночь, а ее с недавних пор стал волновать его покой. Наверное, мать так же вилась коршуном вокруг отца, оберегая его безмятежность даже от дочерей, а Соня против воли повторяла за ней, но все равно не собиралась из-за этого отказываться от своей заботы. Она хотела, чтобы Олегу было хорошо. И готова была ради этого немного поступиться собственными желаниями.
Бабушка встретила с привычным и таким теплым гостеприимством. Накормила картофельным пюре с невозможно вкусными котлетами и только потом начала осторожные расспросы. И Соня не нашла причины оставить их без ответа.
– Я опять использую тебя, ба, чтобы увидеться с Олегом, – честно призналась она, когда все последние новости и обиды были поведаны. – Можешь осуждать и даже ругать меня…