Собственно, это почти всегда ей удавалось, и Артур не стал исключением. Вот только что за бокалом сухого красного вина пел оды Сониному пониманию, неконфликтности, радовался ее бесконечной поддержке и пенял на вечное женское желание навязать собственное мнение, чего Соня была, на счастье, совершенно лишена, а она смотрела на него поверх бокала и думала, что вообще у нее с этим парнем общего и зачем она тратит на него собственное время.
Ну да, около месяца назад он стал для Сони неким спасательный кругом, помогшим удержаться на плаву в очень сложный момент, когда Соня не понимала саму себя и нашла спасение в новом романе: благо, и кандидат для него имелся. Разыграть несчастную, нуждающуюся в помощи – и помощи именно Артура – барышню труда для Сони не составило, да и дальше все пошло по стандартной схеме: ни к чему не обязывающее свидание в качестве благодарности, прогулка по ночному Питеру, поцелуи на мосту – Соня убедилась в своей способности управлять собственной жизнью и облегченно выдохнула. Потому что то, что произошло перед Артуром, уж точно не вписывалось в рамки самоконтроля, который в последние два года стал Сониным девизом. Да, она давно не позволяла чувствам брать верх над холодным расчетом и была уверена, что научилась владеть собой виртуозно.
Ровно до сумасшедшей, неправильной, преступно сладкой ночи, которая не давала с тех пор покоя и, кажется, стала какой-то навязчивой преследовательницей. А ведь сколько раз Соня обещала себе вычеркнуть ее из памяти и из собственной жизни, но что все ее клятвы беспутным снам, которые не повиновались разуму? И Соня снова и снова сгорала в таких крепких и таких жадных объятиях, забывалась в ненасытных неистовых поцелуях, задыхалась от собственного желания – и обретала наконец свое мучительное наслаждение, которому снова не было места в реальной жизни. Как не было места и парню, который его подарил.
Соня держала данное себе слово никогда больше с ним не общаться – уж тут-то она могла на себя положиться. И дело было даже не в тысячах километров, разделявших их с Олегом, не в неверии Сони в любовь на расстоянии и не в уверенности, что Олег давно о ней забыл, а в нежелании ставить себя в дурацкое положение перед лучшей подругой. Ну да, смеялась над ее влюбленностью и всячески отвращала ее от Олега – и как все это должно было бы выглядеть, узнай Катюха об их ночи? И пусть ей давно уже было наплевать на Олега, выглядеть в глазах единственной подруги то ли идиоткой, то ли предательницей Соня совсем не хотела. Потерять Катюху она не могла: та была одним из двух близких ей людей, и Соня, пожалуй, сумела бы пожертвовать самым дорогим ради ее уважения и никогда об этом не жалеть. Она знала, что такое верность. И знала ей цену.
С Артуром не получилось, и проблема оказалась не только в эксперименте. Впервые в жизни Соне было неприятно целоваться с парнем, а при мысли об интиме и вовсе подташнивало. Соня дала их отношениям почти месяц, рассчитывая, что со временем воспоминания об Олеге потускнеют и позволят ей обрести такую же гармонию с другим парнем, но это были напрасные надежды. Ничего не стерлось, и Соня помнила каждое слово, каждый взгляд, каждый вздох той необыкновенной близости, и мучилась горечью в понимании, что она никогда больше не повторится. Словно наказание за слабость и предательство. Но Соня справится. Она поклялась отпустить – и отпустит. Просто для этого необходимо еще немного времени.
Артур бросился за ней – ну да, положено было броситься за неожиданно взбрыкнувшей девицей, вот он и не стал исключением. Нагнал уже у самых дверей, схватил за локоть, развернул к себе, нахмурился, требуя объяснений. Да ладно, вот прям сейчас Соня начнет предъявлять ему свои претензии: под любопытными ушами официанток и швейцара? Ничего хуже Артур не мог и придумать.
Или устроить ему прилюдную истерику со слезами и обвинениями? Высказать все, чем она была в этот месяц недовольна, раз уж он так требует? Тогда точно самоликвидируется и никогда больше не взглянет в ее сторону. Вот только Соне было лень. Странное дело, в последнее время ей очень сложно давалось любое проявление сильных эмоций, словно все они были наглухо заперты глубоко-глубоко внутри. И Соня знала, кто их запер. Не знала, как отпереть.