Нет, никакое благоразумие не могло устоять перед их жаром. И Олег, стягивая в горячке с Сони это умопомрачительное платье, уже не помнил ни о губе, ни о молниях, всего какой-то час назад не дававших вздохнуть. Сейчас снова не хватало воздуха, но совсем по иной причине. Разве можно было нормально дышать, скользя ладонями по этой шелковой горячей коже, ощущая изгибы тонкой талии, выпуклость крутых бедер, прижимаясь собственным телом к самой красивой и самой желанной девчонке на свете?
– Олег!.. – Соня уперлась руками ему в плечи, останавливая. Кажется, не было в ее жизни еще задачи сложнее, но она не хотела снова причинить ему боль из-за своей одержимости. Как бы сильно она ни желала его, забота об Олеге пересилила, и Соня с легким лукавством потянула его из коридора в комнату, к дивану. Олег последовал за ней, не задавая вопросов, но на лице у него застыло такое упрямое выражение, что можно было даже не пытаться заговаривать с ним о его же благополучии. – Обещаешь, что станешь меня слушаться? – потребовала согласия Соня. – Иначе будешь спать на кухне на полу.
Как будто это была ее квартира. Но Соня знала, что Олег оценит шутку.
– Я всегда тебя слушаюсь, бессовестная девчонка, – сообщил он и уткнулся носом в ее изумительно пахнущую шею. – Но, если ты задумала лишить меня сегодня удовольствия, я устрою бунт и ты пожалеешь, что не утянула из добытой аптечки снотворное для распоясавшегося больного.
Соня хихикнула, но чуть сдавленно. А как иначе, когда к ее почти голой спине с одной лишь полоской бюстгальтера под лопатками он прижимался горячей обнаженной грудью – да, Соня тоже успела избавить его и от пиджака, и от рубашки – а чуть пониже поясницы было почти больно от твердости его восставшего естества? Как же Соня любила эту его боевую готовность – и предчувствие такого скорого и такого яркого наслаждения! И какое счастье, что ей столько раз хватило смелости не отказаться от всего этого!
И увлечь Олега так, что он готов был забить на боль, лишь бы только не выпускать Соню из объятий! Они оба сошли с ума – но это было лучшее помешательство из всех возможных! И не Соне ему сопротивляться.
Она запустила пальцы Олегу под волосы, задерживая его у своей шеи и чувствуя, как снова замирает от сладкого волнения сердце. Он коснулся ее бедер, живота, потом с чувствительным удовольствием поднялся руками к груди, но тут она накрыла его руки своими. Покачала головой и кивнула на диван.
– Лишить тебя удовольствия – это последнее, чего я желаю, – мурлыкнула она. – Напротив, у меня назрели огромные, огромные планы по твоему удовольствию. И не смей мне перечить! Я буду сегодня делать с тобой то, что сама хочу.
Олег прикрыл глаза, ощущая, как по всему телу прошлась сладостная дрожь. Он уже знал, какими горячими могут быть ее ласки, и ничего так не желал, как ощутить их вновь.
– Ночь твоя, Сонь, – шепнул он ей на ухо, – но завтрашний день – за мной. И я тоже поставлю тебе ультиматум.
Она глубоко вздохнула и повернулась, ловя его взгляд. Эти потемневшие зеленые глаза давно уже стали ее искушением.
– Уверена, я приму все его условия, – многообещающе улыбнулась она.
27
Соня не отводила глаз от чудовища – такого же черного и лохматого, как его хозяин, к которому они с Олегом заехали сегодня по дороге в лес.
– Соня – Марат; Марат – Соня, – представил их друг другу Олег, а Соня, едва обменявшись с оным Маратом быстрым приветствием, переключила свое внимание на его питомца – огромного кавказца по кличке Тафгай: несмотря на впечатляющие размеры, медвежий вид и весьма суровый взгляд, тот казался восхитительно добродушным, и Соня без тени страха протянула ему руку. Марат хмыкнул и сильнее натянул поводок, очевидно опасаясь реакции своего пса на нахальство незнакомой девицы. Соня, однако, только улыбнулась Тафгаю и, обращаясь к нему, упрекнула парней за то, что они не сочли нужным их познакомить. Пес с нескрываемым интересом посмотрел на хозяина, а потом подал Соне лапу.
Олег рассмеялся и потрепал Тафгая по косматой голове.
– Я всегда говорил, что твоя собака умнее тебя, Кайсаров, – вызывающе заявил он. – А ты не верил.
– Это он просто перед красивой девушкой не устоял, Карп, простительно, – и не подумал обижаться Марат. – А потянись к нему какой фраер, уже протез бы себе на конечность заказывал. Помнишь, он щенком еще каких-то придурков на квадроциклах так напугал, что один из них со своего железного коня свалился и нам его трофеем оставил? Куда мы его потом дели?