– То, что я обещал, – непонятно, но очень нежно сказал Олег, и в следующую секунду Соне открылся смысл его слов. Открылся вместе с совершенно потрясающим видом на извилистую реку, протекавшую так далеко внизу, что у Сони на мгновение закружилась голова. Она откинулась спиной на Олега, он обнял ее за талию, прижал к себе, закопался лицом в мягкие волосы.
– С ума сойти!.. – выдохнула потрясенно Соня. Нет, конечно, она видела всякие красоты: Питер был на них особо богат. Но там по большей части воображение поражали дела рук человеческих, здесь же перед ней раскинулось творение природы, и с ней не мог сравниться ни один даже самый искусный архитектор.
Впереди, за рекой, простирался до самого горизонта зеленый лесной океан. Темные могучие сосны соседствовали с гибкими белоствольными березами, скрывая за поворотом быструю Чусовую, а Соня с Олегом замерли на высокой красновато-белой скале, и легкий ветер играл с их волосами, и совершенный, небывалый простор переполнял души, заставляя дышать глубоко, свободно, безмятежно. И Соня сама не знала, сколько простояла так – без движения, в Олеговых объятиях, в его молчании – таком понятном и таком многозначительном. В такие моменты нельзя говорить, только чувствовать. И Соня – бойкая, категоричная, бесстыжая, самоуверенная Соня – никак не хотела выныривать из этого ощущения спокойствия и восторга.
– Угодил? – очень тихо спросил Олег – словно новое дуновение ветерка коснулось уха – и Соня, обернувшись, закинула руки ему на шею. Прижалась завороженно и почти что кротко кивнула.
– Ты даже не представляешь себе как, – шепнула она. Олег ласково поцеловал ее в висок, уже не удивляясь ее чувствительности и слишком тщательно скрываемой нежности. Он, наверное, мог гордиться тем, что нашел путь к настоящей Соне, сумел заставить ее сбросить защиту и довериться ему, а вместо этого только восхищался ей и боялся спугнуть ее необыкновенное преображение. Нечасто выпадают секунды подобной близости, когда душой к душе и сердцем к сердцу. И Олег почти не сомневался, что и Соня ощущает то же самое.
– Это только начало, – растроганно проговорил он и коснулся губами ее отзывчивых губ.
29
Соня никогда не видела столько звезд на небе. А ведь думала, что удивляться сил уже не осталось.
Олег устроил для нее настоящий праздник. Вряд ли, конечно, затевая этот поход, он планировал столько приятностей, но Соня находила их сама даже, казалось бы, в совершенно обыденных вещах. Может, потому, что все они случались с ней впервые. Может, потому, что исходили от Олега, – и что именно он делал, не имело особого значения. Соня просто обожала его искушающую улыбку, всякий раз предшествующую очередному сюрпризу. Или, может, только Соня считала их сюрпризами? Ну что, в самом деле, особенного в том, чтобы развести костер и пожарить на нем шашлыки? Но Соня с небывалым для себя интересом следила за тем, как ловко и уверенно Олег готовит мясо, умудряясь не спалить его даже в череде Сониных поцелуев, от которых она никак не могла удержаться, увлекая в собственный омут и Олега. Наверное, за уцелевший ужин следовало благодарить Тафгая, не дававшего им ни одной лишней секунды покоя с того самого мгновения, как они втроем спустились по почти незаметной тропинке к реке и Тафгай, вырвав поводок, ломанулся в воду. Поднял столб брызг, а потом так забавно фыркал и мотал головой, сунув нос в воду и пытаясь схватить зубами рыбешек, что удержаться от смеха было совершенно невозможно. И Соня не сразу поняла, для чего Олег вдруг проворно схватил тент от едва разложенной на траве палатки, а потом еще и накинул его на Сонины плечи. Но когда через несколько секунд выбравшийся из реки Тафгай с чувством отряхнулся, только этот самый тент и спас их с Олегом от незапланированного купания. И Соня, наверное, очень забавно выглядела со своим изумлением на лице, не ожидая ничего подобного, потому что Олег расхохотался, глядя на нее, завернутую в тент, будто в одеяло, вместе с головой, а потом принялся жарко и вкусно целовать. И Соня была совсем не против его превосходства.
Или вот песни под гитару – уж что проще, на самом деле? Сидящий на камне парень, одной рукой сжимающий гриф, а другой – перебирающий струны – словно из молодости Сониной бабушки, а не самой Сони, привыкшей к музыке из динамиков или, что еще лучше, к концертной электронной, но, боже мой, сколько в этом было совершенно чистой, солнечной, восхитительной романтики, которую, как Соня когда-то думала, она не переваривала, считая уделом слабых и неприспособленных к жизни людей. Не было что в романтике, что в дарившем ее Олеге ни слабости, ни неприспособленности, лишь такая мягкая и такая нужная нежность. Кажется, до сих пор ее было слишком мало в Сониной жизни.