Отец, заметив, что мелкий уже сдался, за секунду взвинчивает свой гнев до немыслимых пределов. В один шаг оказавшись рядом с сыном, вздёргивает его за руку, поднимая над землёй так высоко, чтобы глаза оказались на одном уровне. Тряся в воздухе как котёнка щуплое тельце рычит:
— Ты сосунок, что тут выдумал?! Реветь?! — дёрнув ещё раз, он приближает лицо Вальки к своему, — ты же мой будущий преемник! Я бизнес кому буду отдавать? Трусливому щенку, который ревёт как девка? Учредителям думаешь понравится такой расклад?
Неожиданно мелкий начинает резко дёргать конечностями, крутясь как уж. Рычит при этом как дикий, загнанный в ловушку, зверь. Наконец, одна нога достигает цели, и пнув в живот отца, он вырывается на свободу. Отпрыгнув на несколько шагов в сторону, вскидывает голову, отчего длинная чёлка отлетает назад, открывая перекошенное гневом детское лицо.
— Мне плевать на твой бизнес, я даже не знаю кто такие учредители! Я ненавижу тебя! Ненавижу!
И громко, во всю глотку разревевшись Валька бросается в сторону дома.
— Щенок, — довольно усмехаясь, говорит тиран, наблюдая за тем, как сын скрывается в дверях веранды.
Оборачивается.
— Чего, приёмыш, — шипит, скалясь глядя прямо в глаза Гриши, — хочешь что-то сказать?
О! Да! Как же многое хочется сказать, но этот этап они уже проходили не раз. Поэтому поджав губы и продолжая безотрывно гипнотизировать «отца» он медленно мотает головой.
— Тогда свет своих прожекторов поубавь, — уже совсем довольно отзывается отчим.
Прикрыв ненадолго веки, приходится выдохнуть злость.
— Вот и чудесно, до завтра все свободны!
Марина скрывается в доме первая. Её до обеда сегодня лучше не трогать, иначе тоже разревётся — не остановишь.
Пройдя быстрым шагом по тропинке вдоль забора, Гриша влетает в гостиную через чёрный вход. Хлопает со всей дури дверью и практически уже проносится до лестницы на второй этаж, но у первой ступеньки замирает. Оборачивается.
У огромного окна в конце зала сидит бабушка, покуривая свою изящную, с длинным мундштуком, трубку. Штора одёрнута, кресло придвинуто вплотную к самому окну. Значит, всё видела.
Как и в любое раннее утро, эта старушенция уже полностью при параде. Элегантное платье с белым накрахмаленным воротником. Причёска собрана в аккуратную буклю. Спина прямая, как у великосветской особы. И хотя на лице полная безмятежность, глаза выдают больше, чем она хотела бы показать. Выпустив ртом струйку дыма, бабушка оглядывает внука, совершенно не желая нарушать тишину.
Психанув, он подлетает к креслу, сжимая детскими пальцами подлокотник.
— Вальку хотя бы от этого огради, — злобно рычит.
Все знают, что эта женщина единственная в доме, кто может дать отпор монстру. Но на морщинистом лице застыла маска невозмутимости.
— Ему ведь всего лишь шесть лет! — с отчаянием, последней надеждой умоляет Гриша.
Неспешно стряхнув пепел в ажурную тарелку, старуха с ленцой поворачивает голову к окну. Разглядывает сквозь табачный дым голые деревья. Кружащую в небе стайку птиц. Спустя миллион световых лет она, наконец, снисходит до того, чтобы разлепить рот и прохрипеть:
— Ты не понимаешь, Гришенька, это всё для вашего же блага…
— Я хочу Его убить! — выкрикивает он в ответ и, испугавшись собственных слов, стремительно убегает, влетая на второй этаж по ступеням под каркающий смех старухи.
Кожа горит стыдом и страхом, а в голове лишь испуганно бьётся мысль: «Нельзя! Учись сдерживать свои эмоции, отпускай гнев, ты не должен поддаваться его провокации! Отпускай… отпускай… отпускай».
Он научился. Отпускать всё. И внутреннюю злость, трансформируя её в безразличие, и ненужных людей, и обстоятельства, на которые не мог повлиять. Вещи. Бизнес. Всё… но не тех, кто был ему нестерпимо дорог. Лена за столь короткое время стала как раз в числе последних и отпустить ее Гриша был уже не в силах.
«Моя!» — поддаваясь этой внутренней первозданной потребности, он рыкнув в темноту, резко распахнул веки.
Оказывается отрубился всего на несколько секунд, за которые успел лишь приземлиться лопатками на пол.
Поймав взглядом косое движение, сгруппировался в последний миг перед тем, как мощный кулак здоровяка достиг бы лица. Дёрнуться далеко не дала вторая рука качка, которая держала за шкирку, прижимая к полу. Времени на принятие решения не было, поэтому вложив всю силу, он просто пнул по коленной чашечке соперника. Прямо со всей дури. Смачно и от души. Охнув, тот подломился, разжимая пальцы. Вырвавшись на свободу, пришлось быстро вскочить и локтем припечатать по широкой мужской шее. Потеряв сознание, качок грузным кулем завалился в то же место, где лежал в отключке дрыщ. Всё. Наконец-то! Минус полтора.