Охотные мужики пошли… Охотные до всякого сокрушения…
Его другое чувство теперь, другое желание ело.
Он прошелся вдоль берега. И положил подряд две высокие раскидистые березки. Просто так. Да, просто так. Без какой-либо ясной цели.
Временами он взглядывал, осклабясь, вверх, на ряд живых домов. Там были, кажется, люди. Но ни один из них не вышел, не крикнул чего-нибудь ему…
А ему так нужно было это, чтобы крикнули…
— Очищаем, стало быть, территорию?!
Он постоял, покачиваясь, в порушенной, сияющей последней крупной листвою кроне, бессмысленно разглядывая замазанные руки, которые теперь трудно было отмыть, потому что грязь смешалась с древесным соком… Постоял. И двинул к плотине.
Плотина была старая. Он сам ее чинил, сразу, как приехал. И поэтому знал, где и какой камень. Поэтому не суетился. Перекуривал. Но никто не шел.
…Когда он уж заканчивал, а вода, еще ничего не зная, не зная, течь ей или не течь в обнаружившийся проем, начала только пробовать себя первыми струйками, за спиной что-то зазвенело. Он резко оглянулся, закрывая сразу голову руками. На дороге, прижав к себе велосипед, стоял парень лет двадцати пяти.
— Ты чё… Ты чё делаешь? — спросил он, улыбаясь кривым тонкогубым ртом.
— Да вот, — улыбнулся Алексей в ответ так же глупо. — Разрушаю… Уничтожаю…
— А-аа! — вздохнул облегченно парень и положил свой велосипед осторожно на обочину. — Так чё? Помочь?
— Помоги… — взглянул он на него как-то странно. — Помоги… Коль не шутишь…
Вдвоем они быстро разбросали крупные камни… Вода, попробовав себя и почувствовав свою силу, со стоном рванула вниз, расшибая глиняные глыбы и отбрасывая каменную мелочь.
— Ух, здорово! — поразился парень, оглядывая образовавшийся шипучий водопад и следя за тем, как стремительно снижается уровень воды. — А чё? Распоряжение, наконец, вышло?
— Пока нет! — крикнул он, преодолевая шум. — Это мы с тобой опережая время! Понял?!
— Ага! — радостно засмеялся парень. — Крепко мы ее с тобой разворотили! И за неделю не восстановишь!..
Они отошли в сторону. Закурили.
— Тебя как зовут?
— Витя… Витек.
Он постоял. Подумал, раскуривая основательно «беломорину».
— Ну вот что… Вот что, Витек, — и остро взглянул ему в глаза. — Ты меня не знаешь, я тебя не знаю… Понял? Ты здесь не был — понял? Плотину не трогал — понял? Ехал другой дорогой — понял?
Парень смотрел на него остановившимися зрачками.
— Не понял…
— А чего ж тут понимать? — засмеялся он. — Мы с тобой как-никак…
И захохотал.
— Рви, Витек, когти… Как говорят в тех местах, где бы я тебе быть не посоветовал. Теперь понял?
— Понял…
— Все… Держи корягу…
Парень не подал руки. Рванулся с места не оглядываясь. Алексей помедлил мгновение. И бросился его догонять.
— Если что! Я! Я! Я во всем виноват! — кричал он ему в пригнувшиеся к рулю плачущие глаза. — Я — во всем! Я — во всем! Я! Ты понял?!.
Он бежал рядом, спотыкаясь, и кричал, и держался за руль, пока наконец парень не кивнул в ответ мокрым лицом. Алексей хлопнул его по спине и, выворачиваясь из-под колеса, ударился ногой об известняк. Рухнул со всего маху в пыльную дорогу.
И затих. Не шевелясь. Прикрыв голову грязными руками.
«…28.IХ. Принято: 3 (три) ствола (с хлыстами) от 5-ти до 11-ти метров общим объемом древесины 4,2 м3, в хорошем состоянии. Поступило: с Яшкинского отделения. Направлено: замена 1 опоры электропередачи в Покровском-Астахове; ремонт перекрытий мол. фермы № 2 центрального отделения. Зав. столяр. мастерскими. Подпись неразборчива».
«Дорогой Паша! Спешу тебя обрадовать известием: наш общий знакомый пусть тебя больше не волнует. Мы его пристроили в хорошее место. И он стал там, как могила, молчалив… Твой тезка. 1.Х.1949 г.».
«Тов. Кремневу. Уточните по Прохожеву. По 30-м и 40-м до сих пор нет определенности! Хицко».
«Геннадий Васильевич! Вы, надеюсь, все, что касается Яшкина и Тришкиного Куста, оформили правильно? Помните: меня в любом случае с вами не было. Будьте умником. И не забывайте, что вы видели у меня… П. С.».
«Увы, с памятником, Валерий Иванович, пока неясно. Утверждают, что снесен по плану с тем, чтобы поставить новый на центральной усадьбе… Лямин».