Кирилл вернулся в свою студию, и замер у занавешенного портрета Ксении. Его рука коснулась простыни, и та безвольно упала к его ногам. На мужчину обратилась пара черных, как ночь глаз. Прекрасных и таинственных.
Наумов улыбнулся. Горько и болезненно.
Ночью он не спал. Он вспоминал сестру своей невесты, и от этой мысли мурашки скользили по его коже. Тогда Кирилл осторожно поднялся, натянул спортивное трико, и двинулся к не законченному портрету Семеновой-младшей.
Он скинул с портрета грязную простыню.
Девушка по-прежнему был там, в белой тунике, и с таинственным взглядом. В свете ночи Ксюша казалась ведьмой, а не феей.
Наумов непроизвольно потянулся за красками, желая только одного, сохранить черты ее лица на этом холсте до рассвета.
Когда солнце скользнуло в его студию, сквозь высокие окна, Наталья проснулась. Она сладко потянулась, и позвала Кирилла. Он не ответил. Когда женщина вышла из спальни и увидела Наумова спящим на диване у оконченного портрета сестры, ей стало не по себе.
Семенова подошла к картине, и внимательно изучила нежные черты лица, волосы…
Наташа могла угадать в этой работе характер своей сестры, было видно, что рисовал человек довольно хорошо понимающий ее. Глаза Ксении действительно светились.
- Ты уже проснулась?
Кирилл устремил заспанный взгляд в стройную спину своей невесты, окутанной простыней, и выругался про себя. Ей не следовало знать, что он все же закончил картину.
Наташа оглянулась, улыбаясь.
- У тебя действительно здорово получилось! – неожиданно сказала она, - Ты можешь мне ее подарить?
Кирилл замер. Подарить? Он прежде не думал об этом. Возможно, это все, что осталось у него от Ксении.
- Зачем она тебе? – обретя возможность говорить, поинтересовался он.
- Она же моя сестра.
- Ну…
Наташа засмеялась и села ему на колени.
- Боже мой, ты не хочешь ее отдавать? Милый, я начинаю ревновать. Сначала ты выбираешь из толпы смазливых студенток мою сестру, потом всю ночь втихую рисуешь ее по памяти, а теперь вот, отказываешься подарить ее портрет!
Кирилл засмеялся вместе с ней.
- Я обещал, что все семь фей будут на моей выставке. Покупатели хотят их видеть вместе. Именно поэтому, я рисовал ее, как ты выразилась «втихую». Если ты не забыла, выставка завтра.
Видимо, Наталью удовлетворил подобный ответ. Она слезла с колен Кирилла, подарив ему быстрый, легкий поцелуй, и двинулась в душевую.
Наумов осторожно завесил портрет.
- Так значит, ты с нами не поедешь сегодня?! – спохватилась она, выглянув из-за двери.
- Я ведь, предупреждал, что не смогу.
Наташа сделала расстроенное лицо.
- А я так надеялась, что мы поедем все вместе.
- Нет, милая. Ничего не выйдет.
Наташа надула губки, и снова скрылась за дверью.
Кириллу показалось, что тема закрыта. Наташа больше не вспоминала ни портрет, ни поездку. Только уходя, оставила ему адрес дома своих родителей, с указаниями быть побыстрее.
И вот, она, наконец, уехала. Кирилл остался с ней вдвоем. Фея смотрела на него с портрета обвиняющим взглядом, и Наумову казалось, что сейчас она рассмеется ему в лицо, таким жалким он себя ощущал.
Постояв еще несколько минут, Кирилл поднял простыню, и бережно завесил картину.
Ждать было некогда. Вряд ли без него дизайнеры справятся с декором его выставочного зала.
Мужчина тщательно запаковал картину, оделся, побрился, и двинулся к своей машине. Новые колёса оказались чистыми, и гладкими. А ведь совсем недавно на месте передних колес болтались резиновые пустые мешки.
Кирилл уложил картину на заднее сидение автомобиля, и сел за руль. Ему предстояла долгая поездка, долгий день. А завтра… завтра будет завтра.
Наумов достиг города через час, отвлеченный тяжкими думами. Когда впереди показалось белое готическое здание выставочного центра, мужчина припарковал автомобиль, взял картину, и двинулся к своему залу.
Здесь работа шла полным ходом. Туда-сюда сновали рабочие, метались декораторы с различными декоративными элементами – вазами, кашпо и статуями.
На стенах, точно монтажники-высотники, удерживаясь на деревянной лестнице, стояли люди, которые пытались зацепить тяжелые шторы к карнизам.
Невысокая женщина, лет тридцати, в темном брючном костюме и очках, осторожно распаковывала картины, и, полюбовавшись ими несколько секунд, тщательно изучала выставочную галерею, потом подавала картину помощнице, и указывала ей стену, где должна висеть именно та или иная работа, в зависимости от света и композиции. Пока помощница размещала полотно Наумова, женщина принималась за следующее.
- Рита, - позвал Кирилл.
Сотрудница галереи тут же обратила свой внимательный взгляд на Наумова и расплылась в улыбке.
- Кирилл! Наконец-то! Я боялась, что ты не приедешь.
Наумов осторожно поцеловал женщину в щеку, в фривольном приветствии.
- Я привез последнюю картину, - сказал он с энтузиазмом подростка.
Заметив блеск в его глазах, Марго мягко улыбнулась.
- Судя по твоему настроению, она удалась, - протянула она, принимая сверток с таким же энтузиазмом.
Маргарита жестом подозвала помощницу, и они вместе распаковали портрет.
На секунду Рита потеряла дар речи.
- Господи, Кирилл, это лучшее, что ты рисовал когда-либо! Я не помню подобных работ со студенческих времен. После той истории, ты стал рисовать иначе.
Марго подняла на Наумова виноватый взгляд, осознав, что сказала лишнее. Каждое упоминание о «той истории» причиняло ему невероятную боль. До сих пор. Прошло десять лет! Но на этот раз, Кирилл даже бровью не повел. Маргарита отметила это изменение в нем, и снова задумчиво изучила друга.
- Я стал рисовать хуже, - сказал он, - Когда погибла Валя, я стал рисовать хуже, верно? Но я вернулся в седло. Интересно, понравится ли это моим покупателям?
Рита внимательно смотрела на Кирилла. Он стал другим. Казалось, он ведет себя словно человек, решивший жить последний день.
- Что-то случилось? – осторожно спросила она.
- Нет, с чего ты взяла?
Марго смутилась немного под его пронзительным взглядом, и вернула свой взор на портрет.
- Постой-ка, эта девушка мне очень кого-то напоминает…
- Ты любишь футбол?
Рита недоуменно посмотрела на Кирилла, пытаясь сообразить, к чему он это спросил.
- Не особ.
- Может, кино смотришь?
- Конечно, смотрю, кто его не смотрит!
- «По ту сторону фронта» видела? Или «Они тоже люди»?
Рита недоуменно вскинула бровь.
- К чему ты клонишь?
- А за кого ты будешь голосовать на выборах? Может ты, изучив «Тактику моей жизни» или «Кровавую помаду» наконец, поймешь о ком я говорю?
Рита округлила и без того большие глаза.
- Это Семенова? – выдохнула она шепотом, - Которая?
- Младшая, - ответил Кирилл, - Но никто об этом знать не должен. Похожа и похожа. Просто совпадение, поняла?
Рита неуверенно кивнула.
- Помнишь «Морской бриз»?
- Конечно, я повесила его на входе. Очень светлая, и добрая композиция, ты ведь знаешь…
- Это она его нарисовала, - указав на портрет, сказал Наумов.
Рита недоверчиво взглянула на портрет.
- Но там же было написано «Ксения Тульская»?
- Это девичья фамилия ее матери.
- Черт… складывается впечатление, что это семейка впитала в себя энергию, и таланты всего мира.
- Так и есть, - криво усмехнулся Кирилл.
- Если пресса прознает о том, что у тебя есть ее портрет, напридумывают бог знает чего.
- Но ты ведь не скажешь?
- Конечно, нет.
- Вот и прекрасно. Пусть фея номер семь займет свое место в ряду «Лесных фей», хорошо?
- А как подписать?
- Напиши: «Фея счастья».
- Я имела в виду имя.
- Ксения Тульская.
Рита помолчала, закусив губу.
- Может, стоит продать портрет в комплекте с «Бризом»? Так, наверняка, дадут больше.
- А кто сказал, что я хочу продать ее портрет? Висит, пусть висит. Но не продавай.
Рита непонимающе уставилась на студенческого друга.
- Я понимаю тебя все меньше…
- Я обещал этот портрет Наталье, - соврал Кирилл.
Но это была ложь во спасение. Только после подобного объяснения, Марго согласилась не предоставлять информации о портрете, всем интересующимся.
Картина перекочевала из рук Риты в руки помощницы, потом на стену. В ряд, где с белой стены, словно с небес на грешную землю смотрели семь красивых своеобразных женщин.
Рита замерла рядом с Кириллом, внимательно изучая общую картину.
- Вышло довольно…- она замолчала, подыскивая слова, - интересно. Вполне возможно, что кто ни будь, изъявит желание приобрести всю коллекцию.
- Я же сказал, Ксюшу не продам.
Рита нахмурилась.
- Ты ведешь себя, как ребенок. Ты знаешь, сколько можно выручить за семь картин?
- Я похож на человека, которому нужны деньги?
- Если ты так себя будешь вести, окажешься в луже. Тогда твои драгоценные Семеновы выкинут тебя, как ненужную шавку.
Наумов кинул на Риту предупреждающий взгляд.
- Как я сказал, так и будет, ясно?
Маргарита взглянула на Наумова исподлобья.
- А ты изменился.