Но очередная беда пришла оттуда, откуда её не ждали, - кто-то занес в деревню Чеченку холеру. Перв ым, кто умер от неё , был отец девочки. Горько было перенести эту потерю. Ч то-то с тех пор надломилось в душе ребенка, бесслёзная тоска и ненависть поселились в его чёрных глазах.
Холера уносила с со бой всё новые и новые жертвы. Надо было что-то противопоставить этой силе, ополчившейся против людей. Кто-то подсказал мысль: чтобы разогреть кровь и спастись, надо плясать.
И началась странная, потрясающая воображение пляска смерти: люди, уже не знавшие, кто они, - чеченцы или сибиряки, - танцевали кавказские танцы под аккомпанемент ударов в ладони и собственных напевов, танцевали со скорбными выражениями лиц, танцевали - в промежутках между похоронами...
Беременная девочка долго не решалась пойти плясать, боя сь за ребё нка, но однажды, ощутив в крови странное беспокойство, всё -таки вышла в круг. И тут же поняла, что эти ощущения были знаком скорых родов. Она упала, схватилась за живот... Л юди окружили её . Роды проходили тяжело, и ещё детский, в сущности, организм не перен ё с их. Мать умерла, глядя на новорождё нного сына.
К счастью, ребё нок оказался здоровым, и друзья покойной вырастили и воспита ли его. Аслан - так назвали ребё нка - стал сильным, ловким юношей. О н первым из жителей Чеченки решился переехать в соседний город, где получил образование, стал строителем, женился на татарке, прожил вполне благополучную жизнь.
Но в крови у него всегда жил холод первой сибирской зимы, а также ненависть к тем, кто обрек его род на медленное вымирание в этом краю. Но, если у него эти чувства были приглушены природной миролюбивостью и кроткой мудростью труженика, то сын его, Рустам, с детства на слушавшись рассказов отца о тяжё лом детстве, пылал самой горячей ненавистью к русским. Ему было невдом ёк, что и в нё м текла русская кровь, что его праде д, солдат-охранник из вагона, вё зш его бабку в Сибирь, был русским. Рустам всеми силами души мечтал жить не в России, а в отдельном государстве, возможно, вместе с татарами и коренными народами Сибири, но не с теми, кто лишил отца детства...
И, когда начала распадаться советская империя, он решил, что пришла пора действовать, и - вопреки предостережениям отца - внедрился в подпольную организацию, ту самую, в которую привёл Алексея Темникова его дядя.
* * *
Алексей участвовал в нескольких сходках общества Клавдия, слышал много острых споров, и от его взора не укрылось, как легко бывшие друзья становятся врагами. Слишком разными были участники банды, слишком противоречивыми - их желания и мечты. "Когда начнём бороться?" - спрашивала душа Темникова. Дядя молчал, но сквозь его молчание, как сквозь бумагу с воздушными знаками, явственно проступала жестокая мысль: "Сначала надо скрепить дружбу кровью".
Клавдий всё чаще провоцировал Алексея на ссоры с Рустамом. Любовь к России у одного и ненависть у другого не могли найти согласия, и эта ссора рано или поздно, как рассчитывал дядя, должна была завершиться пролитием крови.
Однажды после тайной сходки, когда заговорщики расходились с конспиративной квартиры, русские члены группы обвинили чеченца в предательстве. Тот, возмущённый этим обвинением, полез в драку. Дядя спровоцировал молодых сообщников на борьбу с "инородцем".
У Алексея был нож, - обычный столовый нож, который он носил с собой, чтобы спастись в случае нападения, - и так получилось, что в клубке борющихся тел этот нож сам собой вонзился в бок чеченца.
Лицо Рустама - не то от боли, не то от изумления - исказила гримаса, чем-то похожая на улыбку. Алексей в ужасе отвернулся, удивляясь тому, как легко его нож вошел в рёбра друга. "Так это легко!" - промелькнула мысль в мозгу Алексея... У него закружилась голова. Он отскочил назад, потом, словно опьянев, резко наклонился и ударил друга ещё раз, с неистовой яростью, снизу, в горло...
Из дыры у основания шеи Рустама ключом забила кровь. Алексей, придя в неистовый восторг, ударил Рустама ещё раз, прямо в глаза, не глядя, куда бьёт, - и, вырвавшись из клубка борющихся тел, в безумии побежал, побежал, куда глаза глядят...
Казалось, земной шар так же мчался, содрогаясь на лету, по вечному кругу... В глазах Алексея мелькали огни фонарей, звёзды, какие-то непонятные огоньки...
Пришёл он в себя у двери Марии. Как он попал сюда - Алексей не помнил...
Маша, растрёпанная, в халате, отперла дверь и, увидев юношу в крови, взволнованно спросила:
- Лёша, ты? Что с тобой? Ты ранен? Чья кровь на тебе?
- Моя...
Он обнял Марию, оставляя на её лице следы крови Рустама, и начал судорожно целовать её в эти красные пятна. Они, шатаясь, роняя все вокруг, прошли в спальню - мимо кроватки плачущего ребёнка.