— Ах, в замок, вот как ты заговорил, — она усмехнулась болезненно, но совершенно не выглядела удивлённой.
— Да, ты не ослышалась, — уверенно сказал он и попытался подхватить Стеллу на руки, но та лишь выставила ладони с просьбой не приближаться и не трогать её.
— Знаешь ли ты, что это за недуг? Его называют чахоткой. И всё, что поражено им, чахнет на глазах. От него нет лекарства, и ни один врачеватель, даже самый лучший в этом мире прямиком из замка избалованного принца, не способен вылечить меня от него.
Нил застыл в безмолвном бессилии, осознавая сказанное. Он никогда не был заинтересован в медицине, но даже так ему довелось слышать, как эта болезнь выкосила целые деревни на севере. Но сейчас ему, глупому, было совсем не страшно за себя, а за неё — очень. И она почувствовала этот страх в нём.
— Не нужно делать такое лицо, — её голос смягчился и наполнился нежностью. Она не хотела его пугать, просто говорила правду. Нельзя давать ложную надежду. — Просто пойми, что всё бесполезно. Мне не помочь. И, если ты останешься, нам обоим будет очень больно. Поэтому…
— Я не уйду, — твёрдо сказал он. — Может быть, я поступаю эгоистично. Прости меня, избалованного принца, пожалуйста, за это. Но если бы мне довелось выбирать, с кем провести свои последние минуты, я бы без раздумий отправился к тебе. Ты можешь говорить, что хочешь. Но сейчас я не вижу здесь никого, кто готов остаться с тобой в эту минуту, кроме меня. Поэтому, пожалуйста, не прогоняй меня.
Когда он так говорил, то напоминал ей маленького жалобного щенка, как тот, с которым она играла в детстве. До того, как её семья разорилась и её продали в бордель портового города на окраине королевства.
— Хорошо, — сдалась она. — Но только не трогай меня и не подходи слишком близко.
Нил кивнул.
— Что я могу сделать для тебя?
Она подумала.
— Принеси, пожалуйста, воды из колодца, — она кивнула на ведро, стоящее у кровати.
Он без лишних слов подхватил его и вышел во двор. Стелла же отвернулась к стене и начала тихо всхлипывать, кашляя кровью. Она всегда была жалкой, но настолько жалкой она чувствовала себя впервые. Она была больна давно, но прежде не было ничего, кроме редкого кашля. А потом резко ей стало хуже, и Стелла поняла, что настал час расплаты. Она хотела просто изолировать себя от всего мира и спокойно, тихо умереть в забытье. Она надеялась, что все вмиг забудут о её существовании и просто отпустят. Но вот он… её фатальный случай.
Проституткам нельзя влюбляться в своих клиентов, и она знала об этом, как никто другой, ведь сама не раз видела, что любовь делает с её девочками и какими несчастными они становятся на своей работе. А тут она - и на те же грабли. Но забота, которой её окружал Нил, просто вскружила голову и отключила здравый смысл, заставив Стеллу позабыть о своих недостатках. Однако вот и они напомнили о себе.
Нил принёс воду и сел у её кровати. Долгое время они просто молчали. Он пытался осознать происходящее. Стелла пыталась казаться сильной и не расплакаться перед ним. А принц старался не подавать виду, что сейчас готов вскрыть себе вены от отчаяния. Нил прокручивал в голове её фразы, её поведение и каждый их совместный момент. И вдруг его посетил внезапный вопрос:
— Ты не удивилась, когда я сказал про замок, — он обернулся, смотря на её лицо. — Ты знала?
— Догадывалась, — сказала она, резко выдохнув. — Ты всегда был опрятно одет. Умел вести речи, не как обычный простолюдин. А ещё ты приносил деньги практически мешками, — она слабо засмеялась.
«Деньги», — подумал Нил и бросил взгляд на огромную сумку золотых монет, что он взял для выкупа и побега вместе со Стеллой далеко-далеко. Толку от денег, если они не помогут спасти её жизнь? Даже лекарств никаких нет, чтобы можно было их купить. Бесполезность.
— Я догадывалась, что, возможно, ты какой-то принц или ну очень благородный господин. И поэтому всегда старалась отдавать тебе самых лучших девочек.
— Но лучшей для меня была ты, — он посмотрел ей в глаза.
Она улыбнулась ему смущённо и, всё же не сдержав слёзы счастья, отвела взгляд и резко впала в сон.
***
Сейла пишет письма. Пишет, как и обещала. Самоотверженно и самозабвенно. Исписывает много листов, тратит почти все чернила, ощипала уже почти всех королевских гусей. В каждом письме старается максимально расписать, что происходит в семье, что Нил куда-то исчез, что Шаба почему-то заперли в темнице без объяснения на то причины, а придворный лекарь как-то подозрительно усмехается. Сейла проводит целые часы у своего письменного стола рядом с камином и почти не выходит на улицу.
А ещё она ждёт ответов. И они приходят. Конечно, один ответ на десять писем, но приходит же! Шейну там не до писания. Он очень занят. Она просто переживает, в безопасности ли он, здоров ли, сыт ли, одет ли. Много вопросов задаёт, временами глупых и надоедливых, но Шейн старается ответить даже так. Коротко, ясно и лаконично — в его духе.
Каждого нового письма Сейла ждёт с содроганием и приходит в дикий восторг, когда разворачивает его. Она пишет письма даже за обедом. А когда не может их писать, она просто думает, что бы написала, если бы могла. И читает она ответы просто взахлёб, будто интересные книги, любовные романы, что захватывали её разум до сих пор. А как прочитает — а это отнимает у неё не более получаса, даже если письмо тянется на множество страниц — с радостными воплями бегает по всему замку и читает его вслух всем прохожим: служанкам, стражникам, поварам, сёстрам. Королю она не читает — Шейн сам так попросил, а она послушная.
Но постепенно письма становятся реже. А когда приходят, Сейле сложно их прочитать. Порой у Шейна нет чернил, и он пишет чем попало, а пока письмо приходит, всё стирается. Но в последнее время причина не в этом. Каждая буква смотрит в разные стороны, и они будто ложатся друг на друга. Сейла с трудом разбирает слова. Шейн часто пишет о своих страхах и волнениях, используя фразы, ей недоступные. И с каждым письмом его почерк становится всё кривее, буквы скошенными и неровными. И в один день она ужасается, потому что не может прочитать его письмо. Ни единой строчки. Сейлу начинает трясти, и она относит письмо Хаз, чтобы она посмотрела. Та лишь с грустью мотает головой.
***
Шум волн был одновременно прекрасен и ужасающ. Девочка четырнадцати лет почти без одежды бежала к побережью, и ветер растрёпывал её волосы и холодил кожу. Она бежала не потому, что мечтала искупаться, а потому, что море было единственным путём побега из портового города. Бежала потому, что не могла не бежать: на хвосте был сутенёр, которому она накануне плеснула в лицо кипятком. Это была двадцать пятая попытка за четыре года — его вина, что он не вынес урока и был слишком беспечен. И он всё кричал ей вслед: «Остановись живо, Элизабет Фор!» Будто мог иметь власть над птицей, что вырвалась из клетки. Будто для неё что-то значило имя, данное семьёй, которая прекратила своё существование. Некогда дворянка, ныне проститутка в бедном борделе, вскоре она собиралась стать свободной. А потому бежала, будто это был последний побег в её жизни. Но сутенёр был быстрее. Он не отставал и периодически замахивался своим жёстким кнутом, исполосовывая её спину, заставляя кубарем падать в грязь и всё равно вставать, превозмогая боль и истекая кровью.
Когда она наконец добежала до пирса, где стояли маленькие ладьи, то даже не стала пытаться отвязать одну из них и уплыть на ней, как планировала изначально — узлы были чересчур тугие. Она в отчаянии просто прыгнула в солёную воду и закричала от боли, когда эта вода стала омывать свежие раны. А преследователь почти настиг и ударил её кнутом даже в воде, не рискуя мочить свои сухие туфли. От боли она вскрикнула и опустилась под воду, едва не утонув, задыхаясь от недостатка воздуха. Но потом она взяла себя в руки и под водой сумела отплыть от пирса на несколько метров, где никакой кнут её не доставал. Когда она вынырнула, то услышала лишь ругательства от не умеющего плавать сутенёра и наблюдала его тщетные попытки отвязать ладью своими кривыми ручонками. Она с болью и усталостью, но всё же с гордостью во взгляде победно усмехнулась ему: