Судя по разговору, сыну было лет шесть.
Долго ли, коротко ли, но весь этот трёхэтажный печатный пароход сначала дал крен, потом раскололся и утонул, самый главный директор сбежал, Алхаз же присоседился на другом пароходе, хотя, судя по всему, питаться стал проще, масла и мёда в рационе поубавилось: лоск сошёл с него.
Не помню, как мы встретились в другой раз, – чистый случай, – однако искренне обрадовались друг другу, – а пойдём, он говорит, в ресторан послезавтра или, к примеру, через три дня.
А пойдём, говорю.
Никакой, понятно, дружбы между нами не водилось: мы ни разу и не разговаривали толком, но я люблю весёлых, без понтов людей, особенно неясного этнического окраса – к ним у меня особое любопытство, мне самому не очень понятное, да я и не пытаюсь себя понять, живу как есть.
Что ему было интересно во мне, я тем более не задумывался – а что, я лёгкий на подъём, улыбчивый парень с хорошей реакцией на жизнь и её шутки, – этого вполне достаточно, мне кажется.
Мы встретились как закадычные товарищи, обнялись, он заказал шашлыка, зелени, овощей, пили вроде бы коньяк, долго не пьянели, вообще так и не запьянели, разговаривал в основном он, было очень славно, словно бы мы и вправду раньше дружили.
Я не помню ни слова из того, что мы обсуждали тогда.
Там точно не было ни слова о женщинах, ни слова о президентах, ни слова о том пароходе, на котором мы работали вместе и который пропал вместе со всеми своими печатными полосами, типографской краской, бухгалтерией и внутренними телефонами – а ведь была целая жизнь, полыхали страсти, делились кресла, перетекали из пустое в порожнее миллионы.
О чём же мы говорили?
…решили встретиться в следующем месяце ещё раз: отчего бы и нет, это были отличные три часа, он заплатил за всё, и мне показалось, что с удовольствием.
Внешне Алхаз был совсем несимпатичным: не совсем правильной формы голова, кожа серая, мутноватые глаза с обвисшими, как у некоторых собак, веками, улыбался одной половиной рта – правда, часто, а потом ещё заразительно смеялся.
Люди с хорошим смехом встречаются редко. Вечно думаешь, что человек икает, или плачет, или сморкается – а нет: оказывается, это он радуется.
Я на Алхаза иногда любовался.
Встретились два человека, которым ничего друг от друга не нужно, и взахлёб разговаривают: забавно же.
Мы не увиделись через неделю, и через две не увиделись. Миновал год, а потом он вдруг позвонил.
Говорит: точно надо повстречаться, я не отстану, а то вообще никогда не увидимся, наверняка знаю, что именно сейчас пришло время, – и смеётся, – хотя всё равно голос каким-то невесёлым показался мне.
Давай, говорит, в пятницу?
Давай, говорю, в субботу.
В пятницу его арестовали.
Мне позвонила одна девушка, – хотя, если сосчитать, сколько лет прошло, то теперь уже, наверное, женщина в расцвете сил, – с того самого дня рождения, где мы с Алхазом веселились, и говорит: знаешь?
Она мне тоже никогда не звонила: я удивился, что́ за совпадения.
Выяснилось: она его друг. Именно что друг – это оказалось важным в той истории, начала которой я не знаю и узнавать в каких-то подробностях уже не стану.
Она говорит: надо как-то помочь ему, – я отвечаю: конечно, что можно сделать?
Предложила написать открытое письмо – от всей нашей пишущей братии, – с просьбой Алхаза беречь и судить справедливо.
Адвоката, сказала, уже нашли, отличный адвокат.
А в чём там дело? – спрашиваю я.
Она то ли непонятную мне статью уголовного кодекса назвала, то ли даже не называла, а сразу свернула разговор в том смысле, что произошло нелепое стечение обстоятельств, нелепое, глупое и невозможное стечение невозможных обстоятельств, остаётся только надеяться, только надеяться и остаётся, но надежды отчего-то мало.
Следом откуда-то с подветренной стороны пришли вести, что в квартире Алхаза год назад изнасиловали подростка. Ну как подростка – законченного наркомана, возможно, даже проститутку мужского пола, семнадцати лет.
Наркоман где-то целый год бродил и горевал, так и не смог за год умереть, и наконец вспомнил, что прошлой осенью над ним надругались, а кто именно – забыл.
Зато квартиру помнил, в квартире ему понравилось.
Написал заявление, к Алхазу пришли гости и забрали его насовсем.
Говорят, с такими статьями в российской тюрьме сидеть тяжело; иной раз даже суда сложно дождаться.
Через месяц выяснилось, что Алхаза в день преступления вообще не было дома – там ночевал его друг. Друг привёл в квартиру Алхаза случайно встреченного обдолбыша.