Ногай был высокий, белобрысый, с усиками, кожа пористая, зубы как у щуки.
Товарищи представили меня; я по-прежнему стоял боком и руки Ногаю не протянул – он и сам не поздоровался.
– А давайте отрежем ему ноги, – предложил Ногай, услышав моё имя.
Было понятно, что он так шутит, что он мнит себя местным балагуром.
Никто ему не ответил.
Командир ничего не сказал Ногаю, все скоро разошлись; меня проводили – я уехал; я был на своей машине и ездил с разными партизанскими целями туда и сюда по местам, где на каждой дороге стояла битая техника, а звуки канонады и автоматных выстрелов уже не удивляли даже местную детвору.
Но на другой день я опять зачем-то понадобился командиру: мне позвонили, меня попросили вернуться. Я не гордый – сделал крюк и покатил назад.
По дороге плутанул и едва не заблудился.
Вовремя развернулся – а то унесло бы; навстречу мне пролетел «козелок» с военными – показалось, что там сидел тот самый неприветливый командир.
Но «козелок» мчался изо всех сил, им, похоже, было некогда.
Приехав в подразделение, я узнал, что командира вызвали на «передок» – так называли передовую.
– Ночью будет наступление, – сказали мне мои товарищи.
Их тоже должны были вот-вот переправить в окопы.
Они были в полном боевом снаряжении.
Я остался ночевать и дожидаться командира.
Ужинали мы в едва ли не единственной по-настоящему чистой и тёплой комнате – остальные помещения вполне себе походили на гаражи.
Отчего-то все разговаривали тихо, будто опасаясь, что на громкие голоса отреагируют местные демоны, начнётся артобстрел «передка», мир надломится, задымится, посыплется.
Настроение было тяжёлое.
Заявился Ногай – оказывается, он здесь числился старшим по хозяйству, – вид он вновь имел наглый и навязчивый.
Я ещё надеялся, что в прошлый раз он был просто пьян: это прощало бы его хоть отчасти, – но нет, он и трезвый был вполне дурак.
Ему не понравилось, что мы расположились за этим столом, а не за тем, что посуда эта, а не та, что свет то ли горит, а надо, чтоб не горел, то ли наоборот, еле горит, вполнакала, и надо добавить иллюминации.
Он уселся напротив меня и тут же извлёк какие-то картинки из кармана – я думал, может, хотя бы голые девки, – нет, сабли, кони, откосы, избы, чёрт знает что, – якобы это всё его, или дедовское, или прадеда, – каждую картинку сопровождал рассказом, причём кидал их мне через стол, не подавая: осчастливил вниманием.
«Бывают же такие дуроломы», – устало думал я.
Сгрёб все картинки в одну стопку, подбил краями, вернул ему назад.
Сказал: «Красиво».
Спать пошёл в тот отсек, где жили товарищи, – огороженный фанерой кусок коридора, ледяные стены, сырые потолки, с потолков на длинных проводах свисают лампы, пол бетонный, кроватки будто из детсада – рассчитанные на людей с короткими ногами.
Где-то, то ли вдалеке, то ли уже нет, грохотало и долбило.
До одной позиции, сказали мне, было не более двух километров, до другой – пять.
Легли все, естественно, в одежде, – и некоторое время на слух определяли, из чего идёт стрельба. Потом услышали топот в коридоре и команду: по машинам.
Мы скоро и скупо попрощались.
Я прикидывал, сколько ехать пацанам: по ночным, разбитым дорогам, без фар.
Пока размышлял – бомбёжка стихла.
Немного успокоился за своих – они точно и добраться ещё не успели, – даже задремал.
Спал, думаю, минут пятнадцать – разбудил крик: показалось, что кто-то бьёт собаку.
Попытался найти свет, но где тут; наощупь двинулся в дверям.
В коридоре хоть как-то помогало освещение какой-то далёкой, за углом, лампочки.
Минуту было тихо, а потом снова раздались крики, на два голоса: один злобный, будто хозяйский, другой жалкий, остервенелый – этот голос я и принял за собачий.
Отчего-то сразу догадался, в чём дело.
Сутулясь от ночного холода, перешёл двор – с контрольно-пропускного пункта на воротах меня не увидели.
Открыл железную дверь дальнего ангара.
Крики были всё ближе, совсем рядом.
Пересёк ангар и грохнул ногой в железную дверь.
– Кто? – едва ли не сразу спросил Ногай.
– Красный Крест, – ответил я.
Верно, он с кем-то меня перепутал, поэтому тут же открыл.
Ногай был в одной тельняшке, распаренный, красный.
Камуфляжные штаны на подтяжках, сапоги, в руке нагайка.
Удивлённо воззрился на меня.
Здесь было светло и даже натоплено.
Заглянул ему через плечо: тут, видимо, держали пленных – только я не сразу догадался где.
Потом понял: в яме посреди этого помещения.