Что до пацана, то отец семейства угадывал его в любом фильме про чёрную Африку – только его пацан был белый, с пепельно-светлыми волосами, с голубыми, никогда не плачущими, всегда смешливыми глазами – но при этом резко похожий на неизвестных истории детей раса Тафари, на угандийских мальчишек, на малолетних рэперов Гарлема, на тонкоруких пиратов Сомали. Он просто не угадал с окрасом, природа пошутила – а так он происходил оттуда, явно, неоспоримо: весь состоящий из длинных гуттаперчевых мышц, непрестанно двигающийся, подтягивающийся на любой встречной перекладине, пританцовывающий на любой поверхности, чуть что набирающий стремительную скорость, словно учился бегать у какой-нибудь большой африканской, в пятнах, кошки, охотясь вместе с нею на антилоп, или, хотя бы, ей подражая.
Пожалуй, у него был, если это измерять в европейских просвещённых понятиях, несколько аморальный тип характера.
Отец так иногда думал о сыне, но жена не разделяла его мнения.
Не так давно дома случился скандал: пришла мать одноклассника и рассказала, что этот белоголовый африканец загнал её чадо в канализационный люк, сверху плевал, кидал камнями и, в общем, изгалялся, на просьбы о пощаде не реагируя.
Хотел этот люк закрыть, но, доведя одноклассника до истерики, лениво раздумал.
Разгневанная женщина обещала идти в суд.
Отец семейства при этих известиях впал в ступор, хоть он и был готов к чему-то подобному – но не до такой же степени; жена удивительно побледнела и не смогла вымолвить ни слова.
Никто не мог предположить в нём – улыбчивом, открытом и очаровательном – такого бессмысленного юного зверства.
Вечером оба родителя на него вперебой кричали – он впервые, лет, наверное, с трёх, расплакался – похоже, до его африканской природы наконец дошла подлость его поступка, и в итоге он сам себе удивился.
Разрешение ситуации оказалось ещё более сногсшибательным, чем преступление: через пару дней родители вернулись домой и застали сына – с этим самым, из канализационного люка, – за одним столом.
Сын нарезал колбасы, сыра, насыпал оливок прямо на стол, открыл – из отцовского погреба – лёгкое французское вино и угощал товарища.
Играла музыка, они оба хихикали, только этот голубоглазый сомалиец был трезв, причём как-то по-звериному, исподлобья, будто скрывая это; а дружок – поплыл.
Ругать их не стали, да и слов бы не нашлось подходящих; отец семейства и его жена спешно прошли в свою комнату, и там ухнули в кресла, друг напротив друга, молча.
Через минуту, не разговаривая, совместно решили: наверное, так и надо.
– Теперь, если матушка его подаст в суд, нас всех троих посадят, – медленно пошутила жена.
Никакого интереса к алкоголю пацан до сих пор не проявлял, и было понятно, что так он исправляет ситуацию – как умеет. Зато сам.
Ещё через неделю он, собравшись с духом, шёпотом сказал матери, что хочет пойти в церковь: исповедаться и причаститься.
Здесь отец семейства посчитал случившееся в канализационном люке темой закрытой.
По крайней мере, до следующего раза.
С женой же они давно миновали дни серьёзных столкновений, морских сражений, сухопутных атак, кавалерийских наскоков, воздушных дуэлей, тайных уколов, прилюдных пыток, отравлений и терзаний: не то чтоб теперь на это не оставалось сил – сил как раз было предостаточно, даже собаку завели – а просто стало скучно всё перечисленное воспроизводить: если поссориться, надо же через какое-то время всё равно мириться, исполнять все эти условности, подбирать интонации, подползать и отползать – такая невозможная трата времени, ох.
В общем, они наконец стали счастливы.
Счастье женщины (и её мужчины) состоит в том, что женщине, безусловно, известно о слабостях её любимого, но она никогда не позволяет даже себе указать на них; и уж тем более – ему.
Счастье мужчины (и его женщины) состоит в том, что он искренне убеждён: бытийный выбор, сделанный им когда-то, явно превышал на тот момент его провидческие способности, интуиции и вообще умение рационально мыслить – однако он угадал; причём едва ли не единственный раз в жизни.
В их случае всё было ровно так, а местами даже лучше. Они, к примеру, до сих пор любили целоваться.
Семья посетила крохотный городок вдали от магистралей в порядке бессмысленного отпускного передвижения.
Им нравилось проваливаться в невиданные обстоятельства – там есть шанс подсмотреть себя в неожиданном свете.
Застывшие на дальнем историческом отрезке населённые пункты отлично подходили для этого.