У отца всё было в порядке.
По городу нагулялись до томной и ласковой усталости; в пути поочерёдно нашлись: карусель, покосившийся дом советского поэта с мемориальной табличкой и гвоздичкой под ней; памятник родившемуся здесь маршалу – мощный подбородок, густая бровь; лавка старьёвщика; лоток с двенадцатью видами мороженого и, наконец, – дети, вот колонка, быстро вымыть руки, – краеведческий музей.
В фойе музея была нарисована красногвардейская тачанка, у трёх коней при пересчёте обнаружилось тринадцать ног, что до цивилизации – то в этом городке она совершила полный круг, так как в музейном наличии были скелет тираннозавра, челюсть кроманьонца, грудная клетка неандертальца, скифская посуда, останки гота, сармата, византийского воина, печенега и ордынца, лодка заблудившихся викингов соседствовала с лодкой поморов, имелись мушкетёрский плач, стрелецкий кафтан, кивер в пять вершков, британский штуцер, гусеница «Тигра», пулемёт «Максим» – натуральный, с заправленной лентой; до смешного маленькие ботинки Гагарина; авторучка действующего главы государства.
Семья вышла из музея, преисполненная знаниями и впечатлениями.
Дождь нагнал их возле самой гостиницы, они забежали под крышу едва успевшие промокнуть – в положенной такому случаю радости и суматохе.
– Давайте, давайте! – приветствовали их женщины на конторке, как родных.
Коньячка они, кажется, всё-таки, выпили.
Пришло время выгуливать щенка – и отец семейства, уже освоившийся в этой гостинице, спокойно повёл того по коридору, и его никто не наругал на этот раз.
– Смотри, какой, – не без гордости кивнула головой одна из служащих гостиницы второй, которая ещё не видела королевича.
– Ой, да, – ответила вторая.
На улице, пока щенок крутился в кустах, отец семейства переставил машину поближе к окну их номера.
Машина была новая, дорогая, вместительная – во всём городке за минувший день ни одной такой он не видел.
Обратно щенок заявился, естественно, с грязными лапами, отец семейства пытался их оттереть, но русские женщины сказали: ладно уж, иди, вымоем.
В номере старшие дети играли в какую-то затейливую игру, громко произнося никак не связанные друг с другом слова.
Жена сидела на балконе.
Вид у неё был неожиданно печальный.
– Ну что ещё? – спросил он, вздохнув.
– Ты не заметил? – спросила жена с вызовом.
– Ну? – спросил он ещё раз.
– Она вообще не разговаривает, только мяукает, – жена каким-то словно судорожным движением погладила младшую дочку по голове. – За весь день не сказала ни одного слова! Она полгода назад больше разговаривала!
Отец семейства помолчал с полминуты.
– И что нам предпринять? Вот сейчас? Что? – спросил он.
– Да что ты можешь предпринять! – махнула жена рукой на него.
Это был неожиданный удар.
– Я?! – спросил он, и почувствовал, что задыхается.
Дети в комнате даже прекратили игру.
Младшая вдруг заплакала вхлюп: поняла, что речь про неё.
И так горько, так искренне.
Родители – сразу оба – бросились её успокаивать.
Перенесли дитя в комнату, и там по очереди целовали, и старшие тоже присоединились с поцелуями и ласками, так взрослые и помирились.
– Извини меня, извини, – попросила жена.
– Что ты, что, разве я – что? – отвечал он.
Несколько минут подряд они вели такой диалог, и наслаждались им.
Потом решили выпить чаю на радостях.
На балконе вдруг залаял щенок – каким-то непривычно взрослым, стервенеющим лаем.
Кинулись туда: он встал на задние лапы и лаял куда-то в темноту.
Там не горели фонари, и отец семейства долго всматривался, пока наконец не рассмотрел, что кто-то быстро пошёл прочь от их машины.
В дверь постучали.
Теперь уже определённо чувствовалось, что коньяк был опробован служащими гостиницы – и, более того, допит.
– Мы же предупреждали! – на высокой ноте начала стучавшаяся.
– Я понял, понял. Сейчас намордник надену.
– Кому? – не поняла женщина. Глаза её вспыхнули, она выдохнула, как перед прыжком.
Отец семейства поскорее закрыл дверь.
За дверью словно бы начало закипать что-то – густое, наваристое, бурное: это русская женщина готовилась к скандалу.
– Знаете что, – вдруг осенило его. – А давайте себе устроим ночное путешествие? До следующего городка всего двести километров – мы за три часа доедем. В полночь будем на месте. Там, между прочим, я знаю не такую вот гостиницу – а место, где внаём сдаются отдельные, обнесённые забором, домики! Возле каждого домика – палисадник! Представляете? Королевича заселим в палисадник – и уляжемся спать. А завтра утром не нужно будет ехать никуда – сразу отправимся на прогулку! О, какие там красивые места!.. А то здесь ещё зеркало свинтят за ночь, прохиндеи…