Заметив меня, тень, звеня кандалами, подползла к прутьям. В нос сразу же ударил запах гниения, исходивший от тела, и превозмогая брезгливость я сел на корточки, вглядываясь в ошмётки ткани, укрывающие старика.
— Велле.
Я попытался негромко его позвать и не получив никакого отклика, повторил. Но и эта попытка не увенчалась успехом, и тогда я протянул свою руку сквозь царапающие кожу прутья, толкнув того в плечо.
Рывок.
Я не заметил, когда этот худощавый, прощающийся с жизнью старик успел схватить меня за руку, потянув на себя. Среагировав молниеносно, я ухватился другой рукой за прутья, спасая свой лоб от гематомы. Переведя взгляд на старика, я ужаснулся. Его кожа, пару дней назад излучавшая жизнь, теперь отслаивалась лоскутами, обнажая прогнившие мышцы. Тёмные впадины, где раньше находились глаза, были направлены на меня, а его рука, которой он до этого удерживал мою собственную с чавкающим звуком отошла от тела и выкатилась из-под плаща на пол.
— Святые Покровители, — ужаснулся я, — Велле, что произошло?
Несмотря на ужасающий внешний вид, его голосовые связки ещё не начали загнаиваться настолько, чтобы утратить природную возможность к речи.
— Они меня обманули, смотри, делай то, что я уже не в силах! Я не жилец, я раскаиваюсь во всём, что сделал за свою никчёмную жизнь. Они показали мне моё нутро... Святые Покровители, дайте шанс на перерождение души! Разве я так ничтожен?!
Наблюдая за бредом этого старика я не испытывал ненависти, лишь жалость, съедающую изнутри. Его дни сочтены и он и вправду не доживёт до Суда, как и клялся.
Но человек с такой чудовищной скоростью не угасает за два дня.
Я был уверен, что дело тут нечисто и от ещё одного взгляда на то, что осталось от старика меня замутило.
— Велле, — произнёс я, — кто они? Что они от тебя хотят? В чём ты провинился?!
Я готов был кричать от негодования, понимая, что на следующее утро от этого человека буквально ничего не останется.
Старик издал влажный стон и перевернулся на спину, оставляя за своим телом мокрые, жёлтые следы.
— Я клялся им, что никто ничего не узнает, но они меня предали, значит я могу сделать то же самое, не правда ли? — Он засмеялся, если эти звуки можно было назвать смехом, — они избавились от свидетеля, натравив на меня Мерзость, количества которой не влазило в мою камеру, честно, я за всю свою жизнь вместе взятую не встречал такого количества этих тварей, как в тот вечер. Они просто хотели меня запугать, ведь хватило маленькой царапины, чтоб я превратился в это.
Я ужаснулся, представив, что мою Сиерру могло ждать то же самое. Старик ощутил выражение моего лица и криво улыбнулся:
— Не бойся, малец, я уже ничего не чувствую.
— Господин Велле, прошу вас, — вкрадчиво произнёс я, присев на корточки, располагаясь ближе к нему, — как они заставили вас выполнять такие вещи?
— Я не ощущал своего тела, чувствовал только эйфорию... А что на счёт награды... Ты не поймёшь, ещё слишком юн, но я могу тебе рассказа...
Он не успел договорить. Каменная крошка влетела мне в глаза и пока я отплёвывался, из образовавшейся в полу дыры вылезла сухая, болезненного серого цвета рука, начиная зажимать шею Велле.
Он не издал ни звука, но я уже пытался просунуть меч сквозь прутья решётки и отрезать эту руку, происхождение которой мне было неизвестно.
— Стража! СТРАЖА!!!
Вновь и вновь звал я, но безрезультатно. Тело старика начали сковывать судороги и его пальцы невольно потянулись к шее, пытаясь отнять смертоносную ладонь. Когда мой меч встретился с рукой этой твари он просто отлетел от неё, как от камня, не причинив никакого вреда, и мои плечи почувствовали сильную отдачу.
Я не заметил в какой момент в коридоре замаячила безликая стража, но спустя мгновение рука исчезла, а старик замер и взор его чёрных, пустых глазниц был направлен на меня. По телу пробежал холодок. Казалось, я услышал как его лёгкие наполняются воздухом последний раз и то, что он больше не покинет их.
С кем ты связался, Велле?
Окончательно отвёл взор от старика лишь тогда, когда на моих запястьях звякнули кандалы и меня дёрнули на себя.