Лучницей я была более талантливой, нежели мечницей, быстро привыкнув к трению тетивы и гибкой дубовой кибити. Оружие было самым простым, взятым Деяном в тренировочном павильоне, где они занимались, не пропуская ни единого дня с его сослуживцами.
Сегодня мы встретились на новом живописном месте, залитом лучами солнца, придерживаясь конспирации. Сосновые стволы мягко похрустывали, в такт моим шуршащим по иголкам шагам, от ветра. А макушки упирались в небосвод.
Поочередно, аккуратно вынимая стрелы из толстой коры и стоя спиной к другу, я приметила, как по стволу заструилась живица, пахнувшая хвоей.
Я обратилась к Деяну:
— Наша свита отправляется в поместье наместника Огня завтра на рассвете – я помолчала – ты едешь с ними?
— Нет
Отрицательный ответ было больно кольнул сердце, а я и не подозревала, как на самом деле это было важно для меня. Я разозлилась на себя за то, что позволила отчаянно лелеять глупую надежду на то, что мое нудное пребывание за Золотыми воротами скрасит улыбка Деяна.
— Я поеду в наместницком караване, в качестве личной охраны правящей семьи
Я резко обернулась в сторону друга, стоящего в своей любимой позе, облокотившись на ствол дерева
— Почему ты молчал? – вскрикнула я
Для Деяна, до этого момента, эта была тайное желание. В Личную охрану набирали только лучших солдат. Я часто замечала служащих юнцов и мужчин с проседью и глубокими, не по возрасту из-за опасной работы, морщинами. Детям охрану приставляли только после совершеннолетия, после этого возраста ребенок наместника полностью вступает в свои права и может представлять большую угрозу для воюющих провинций, ведь смерть до совершеннолетия принесёт ещё больше проблем.
Я со всей силы стиснула друга в объятиях, услышав, как воздух рывком вышел из его груди. Я подняла на него хитрый взгляд:
— И кому выпала честь быть охраняемым самим Деяном Хоестрой?
Он очаровательно улыбнулся, подмигнув:
— Самой отважной женщине на свете – он переплел наши ладони, обдав их жарким дыханием
Я подумала, что здесь точно не обошлось без вмешательства Алана, ведь если бы Деяна и взяли в личную охрану, то приставили бы точно не ко мне.
Нужно будет украсть для него что-нибудь с кухни.
Я заливисто рассмеялась, предчувствуя, насколько хорошо мы проведем время в провинции Огонь.
По крыше нещадно барабанил ливень, поливая обширные поля, но я была занята другим, оттачивая навыки вальсирования. После очередной неудачной попытки, я согнулась пополам, обтирая свои отбитые ступни, кидая гневный взгляд на партнера. Не сказать, что я сама была непревзойденной танцовщицей, но на фоне него и дерево бы лучше станцевало.
Хилый паренек, сын хореографини, стыдливо потирал шею, устремив взор в пол. Я гадала о его чувствах под прожигающим насквозь взглядом матери, женщины в возрасте, не потерявшей природного обаяния. Она подняла руки и подсунула выбившийся ореховый с проседью локон в туго перевязанный лентой хвост.
Схватив сына за руки, она в танце повела его в центр площадки приговаривая что-то явно не доброжелательное. Я постучала носком удобных чешек по лакированному деревянному покрытию, и не скрывая разочарования обошла зал, под красочными лучами, проникающими из-под витражных панорамных, с резными рамами, окон. Мы занимались в Малом театре, предназначенном для репетиций либо небольших сценок во время карнавалов и возможности обучения будущих актрис и актеров, танцовщиц и танцоров.
По периметру были поставлены мягкие, бархатные диванчики свежего изумрудного цвета, на которых небрежно лежали полотна дорогой ткани. Студию освещала хрустальная люстра, подвешенная к потолку с мириадами зажённых свечей. Пройдя мимо шикарного убранства через дубовую дверь, я оказалась на широкой сцене Малого театра, тускло освещаемого редкими огарками свечей. Окна были завешены тяжелыми изумрудными шторами с золотыми люверсами. Граненые скамьи располагались диагональю, оставляя широкий проход, начинавшийся у граненой, тяжелой, дубовой двери и заканчивающийся у подножия сцены, что позволяло в праздники держать двери открытыми.
Я вздохнула, погладив пальцем дорогую ткань кулис.
Ведь если бы не обязательства замужества, я бы могла податься в театр танца. Я представила как делаю последнее па, взмывая до небес, а зал встает аплодируя, делая это от души, не потому что я дочь благородных кровей, а от чистого сердца. Я вышла на середину сцены объятой мраком, и повернулась спиной к залу. В воздухе еще улавливался тонкий аромат аплодисментов, я заставила себя поверить в то, что они посвящены мне и начала двигаться.