В конце коридора показались высокие, готические двери, и, поднапрягшись, со свойственным ему кряхтением, старик открыл их, а после причмокнув что-то про начинающуюся службу, с глухим стуком закрыл их у меня за спиной, обдав морозным воздухом, уйдя.
Я осталась совершенно одна и обвела взглядом вручную вырезанную в камне пещеру.
Помещение было настолько огромным, что здесь поместились бы три наших особняка в высоту и ширину. А все пространство было занято пыльными книжными полками, кое-где, на полу, валялись разбросанные свитки.
Я чуть не свернула шею, рассматривая размеры помещения с широко открытым ртом.
И как я здесь вообще что-либо найду?
По обе стороны от двери висели факелы, и впрочем, это были единственные источники света на весь остальной отрезок пространства.
Я осторожно вынула из металлической скобы один, он приятно согревал мне кожу, и подошла к полуразвалившемуся столу, смахнув пыль.
Делала я все что угодно, только бы не идти в непроглядную тьму. Сердце забилось чаще, и я вступила в проход меж книжных стеллажей, конец которых терялся в темноте.
Осторожно орудуя факелом, чтобы не подпалить древние фолианты, я пыталась прочесть надписи на неизвестном мне языке, но все было без толку.
Я перестала бояться, но стала откровенно скучать и злиться на то, что я не могу найти абсолютно никакой полезной информации.
Ни один целитель из провинции не помог мне. А как они мне помогут, если я сама не в силах этого сделать?
Каждый кошмар сильнее предыдущего. Я запоминаю все, до мельчайших деталей. И откуда-то знаю имена этих людей.
Я чувствую боль и испуг, но самое страшное — у меня есть в магия. И очень опасная.
Запретная.
Последний Семари унес её с собой, чтобы люди перестали предавать друг друга и разжигать полномасштабные конфликты ради толики могущественной силы.
И мало того, что я знаю, как она выглядит, чтобы воспроизвести ее в кошмаре, так я ещё и... Ощущаю тоску, как от потери родного.
Я страшусь об этом говорить. Времена виселиц прошли совсем недавно, с приходом нового императора к власти, но сорняк страха из людей никогда не выдернуть.
Поэтому, скрывая правду, я была вынуждена справляться самостоятельно. И конец моей дороги привел меня сюда — к древним летописям.
Требовалось избавиться от кошмаров самостоятельно, когда никто помочь не в силах, ведь если всю последующую жизнь я буду жить в поместье Огня — правда всплывет наружу. И закончится это очень, очень плачевно.
Положение дочери наместника давало мне полное право находиться в подобных местах, естественно, с их прямого разрешения. Поэтому, пока правда не сплыла наружу совершенно случайным образом, я прошелестела вглубь запутанных стеллажей, туда — куда не доходила ярость огня.
Я пробегала взглядом по рассыпающимся корешкам на древнерианоннском и он терялся на вершине могучих полок. Возле пышущего жаром факела кружились пылинки в причудливом танце, и я даже нашла в них нас с Деяном, как тогда, в театре. Я должна учиться танцу, как полагается каждой придворной даме, а с ним, являясь одним целым, мы чувствуем друг друга, отдаваясь движению.
Я споткнулась, больно ударившись об отколовшийся валун, и отлетела в шкаф, подняв столб пыли. Факел выкатился у меня из рук, отбился от стен и был погребен под завалами.
Я осталась в кромешной тьме, разбивая тишину своим нервным дыханием.
Не двигаясь с места, я широкими от ужаса глазами оглядывалась в поисках нужной вереницы полок, со стороны которых я пришла. Я устрашилась, когда поняла, что, по всей видимости, заблудилась.
Сердце забилось галопом, я начала часто моргать, силясь привыкнуть ко мраку и раздумывать над тем, как мне выбраться.
О, Священная Адель, спаси меня.
Опершись рукой на ветхую полку, я поднялась, осматривая ногу. Не найдя причин беспокоиться о своем физическом состоянии в данный момент, я начала беспокоиться о моем будущем состоянии, если отсюда не выберусь.