— А где же моя сердобольная жена?
«Сердобольная жена» надавила коленом ему на шею и с ядовитой улыбкой произнесла:
— Умерла вместе с твоей женой
Лицо мужчины вмиг посерело, насколько это было возможно в свете свечей. Они отбрасывали тень в виде сплетения тел, какое бывает только у какого-то чудовища и я усмехнулась.
Хоть тень покажет, кто он такой. Он обратил свой взор на меня:
— Смешно, госпожа?
— Быть униженным? Не проверяла, вам лучше судить.
Серость на лице сменилась красной злобой. Но я с радостью решила его добить:
— На вас однозначно лучше смотреть с этого ракурса, так вы больше походите на животное. Походите на то, чем вы и являетесь
Алан, до этого молчавший, прошипел:
— Вы опустились ниже пола, Велле
Имя без его чинов должно было принести немало боли мужчине, и оно успешно справлялось со своей функцией — он болезненно скривился, не привыкший, что ему отказывают в любезности. А Алан пошёл на добивающий:
— С животными вас сравнивать — кощунство. Они прекрасные создания, — ну спасибо, братец, — и я уверен, если бы семари Эттера выжили, вы были бы их прямым потомком
Отец поднапрягся, не привыкший, что о врагах, сломавших мироздание так открыто отзываются, но не придал этому особого значения. Времена, когда за это вешали — прошли с приходом нового императора к власти. Анна же напряглась совсем по-другому. Её брови сошлись на переносице, и она задумчиво уставилась на брата, наклонив голову. Я поймала её взгляд и благодарно кивнула за помощь. Когда мы стянули Велле на пол и на грохот вышла девушка, я опасалась того, что она будет на стороне мужа, но она нас поддержала с особым рвением. Видимо, у неё с ним свои счёты, которые ещё далеко не сведены.
Отец, настоящий правитель, возвышался над ним, только вот слова, которыми он бросался, были абсолютно не аристократичными. Ну что-ж, какими позволяла воспользоваться ситуация
— Гнида. Ты понимаешь, что порочишь нашу провинцию?
Ещё один хлопок по лицу, отец промазал и красное бельмо начало затягивать глаз Велле. А, быть может, он и не промазывал. На его глазу, словно фиалка, расцветал синяк. И не существует слов, которые смогут описать то удовольствие, которое я получила при созерцании этой картины, но в отличии от меня, Джина не была настолько довольна случившимся. Она желала одного — исчезнуть, возможно, и из мира, и из памяти людей.
Я нагнулась к её уху и прошептала:
— Ты была единственной?
Она задрожала, не хотела говорить. Возможно, сдавать своих подруг, которые умоляли её об этом. Стыдились. Боялись. Но девочка набралась женственности сказать правду, чтобы такого никогда больше не происходило. И к моему бесконечному ужасу она отрицательно закачала головой. Я буквально чувствовала лихорадочный стук ее сердца, отдаваемый в мой живот.
В ушах зазвенело, и приисполнившись холодной ярости я сама направилась к нему и пнула под рёбра. Он наклонился в бок и булькнул, но друг вернул его в исходную позицию и Велле закрыл глаза, молясь чтобы это поскорее закончилось. Но молитвы из его извращённого ума никто не будет слушать. Не знаю, откуда во мне столько злобы или решимости, может глупости. Но семья никак не отреагировала на мои действия, и я была благодарна. Это был мой первый опыт в причинении вреда человеку и я получила исключительно удовольствие. Я просипела ему на ухо:
— Когда твоё тело по кусочкам разнесут птицы по всей провинции, а кости обгладают еноты, не надейся на перерождение. Ты его недостоин
Он резко распахнул глаза и протянул руку, чтобы схватить меня, но не смотря нас столь поздний час, мой мозг соображал довольно быстро и я резво отскочила.
— Ты... Ты... что ты сказала
Я лишь хищно улыбнулась:
— Ты всё правильно услышал
Пройдя мимо отца я передала ему шёпотом сказанное мне Джиной и он поддал ещё несколько ласковых неугомонному товарищу. Удивляюсь, откуда столько энергии в синем и подлом теле.
Кинув в него самое худшее в наших землях оскорбление, я с видом победительницы вновь прижала к себе несчастную девочку и была удивлена её цепкими ручками, хватающими меня за походный костюм, который видел сегодня слишком многое