Глаза отца заволокло воспоминаниями, и он устало пожевал губу, настраиваясь на мысль, видно ему тяжело даётся этот разговор. А когда он заговорил, я и вовсе перестала дышать, боясь спугнуть его настрой на откровение.
— Я не думал, что когда-нибудь скажу вам это, но времена меняются. Я хочу, чтобы вы знали правду, так будет безопаснее. Знание – свет, а незнание – тьма. Моя сестра была одной из кандидаток на пост предыдущего императора. Они соревновались в силе, ловкости, логике, обаянии и прочем, прочем. Она была лидеркой, должна была взойти на престол. Но допустила огромную ошибку из-за меня. Сестра, Гвендолин или Гвен, как мы её называли, была моей старшей сестрой, у нас была большая разница в возрасте, почти два десятка лет. Родители погибли, и она растила меня одна, а когда пропала и она — я буквально сошёл с ума. Я думал, она тоже погибла или бросила меня не в силах справиться с тяжёлым испытанием. Она ведь тогда не знала, что став императрицей, ей всё равно придётся оставить меня, желает она того или нет. Никому не были известны нюансы власти и она не исключение. Я рыдал днями и ночами, отказывался от еды и тогда моя нянечка, — он усиленно сглотнул и его голос чуть заметно дрогнул. — Написала Гвен, ведь только ей она сказала, куда едет, чтобы та не волновалась, но настрого запретила говорить кому-либо ещё, в строгих правилах Турнира. Сестра, конечно, не могла ей не ответить, с удовольствием написала много и я был рад её успехам, был горд, что моя сестра без двух дней императрица. Но через неделю нас известили о её смерти. От несчастного случая. Няня не поверила и даже приехала во дворец на опознание тела, но его там уже не было, как ей сказали. В итоге императором стал тот самый человек, приведший империю к краху, а мы же в свою очередь должны были быть казнены.
Наши глаза чуть не лопались от удивления. У сестры они почти что выпали, брови брата смешались с линией роста волос, а Юрас... Он не слушал, не видел необходимости, сидя на руках у матери, которая знала эту историю как пять пальцев, но её эмоции сменялись одна другой, проецируя их с отца на себя.
Я никогда не слышала про родственников отца, а теперь всё стало на места. Я действительно ужаснулась.
— Как казнены, за что?
Воскликнула я, а Игнас с горькой ухмылкой продолжил:
— Мы знали много политической информации, которой, как они говорили, могли воспользоваться в корыстных целях. Представьте, пожилая женщина и шестилетний ребёнок, — он усмехнулся, грустно глядя в пол. Уже не винил себя в смерти сестры, годы залечили рану в сердце, но остался кровоточащий шрам. — Такие себе преступники. Поэтому она стала работать во дворце в качестве кухарки, а меня обязали взойти на пост советника по достижению совершеннолетия. Няня приняла решение за меня, спасая мне жизнь. За провинцией смотрели наши дальние родственники, пока я жил в замке и постигал мастерство правильного и не менее смертоносного слова. Я также принимал участие в качестве комиссии на выборе следующего кандидата на роль императора.
Он вздохнул.
— Так что сейчас мы фактически едем в мой второй дом. Во дворец императора.
Дорога к трону устлана кровью.
Это была первая мысль, посетившая меня. Вторая — что-то про невероятное стечение обстоятельств. Подумать только, мой отец — императорский советник и прожил при главе империи почти пятнадцать лет!
С ума сойти.
Отец поглядывал на нас настороженными взглядами, следя за реакцией и именно поэтому я выдавила из себя:
— Поэтому мы везём туда Велле?
Он кивнул.
— Мы имеем достаточную власть, чтобы самостоятельно привезти преступника. Так бы пришлось ждать императорский конвой, а до этого его гвардейцев, которые должны были повторно разобраться в ситуации, оценить ущерб и тому подобное, а при худшем исходе — нас бы самих вызвали ко дворцу для составления протокола, — он загибал пальцы, увлечённо перечисляя каждый пункт возможной одиссеи. — Это заняло бы очень много времени. А так, мы его сбережём, ведь ещё хотим попасть на праздник и поквитаться со старыми друзьями.
Мне показалось, он сказал это с какой-то ненавистью в голосе, но я отмахнулась от этой мысли. А у Серен уже успела пройти первая волна страха и она с гордостью в голосе заявила:
— Значит, я могу стать императрицей?
Алан со всей дури вмазал ей по подзатыльнику.