— Но ты знаешь, — продолжил он. – Что лишь Семари могли расправиться с мерзостью и дело тут не только в магии. Так что у нас остался один полностью действующий вариант.
Мои плечи вновь поникли, и я грустно обвела взглядом горизонт. Небо, теряющееся за горами, и продолжающееся в пустынях. Небо, запутывающееся в кронах деревьев и дающее себе простор в океане.
Почему-то я доверяла этому человека как сомой себе, внимая каждому слову, и потому спросила:
— Почему разорвалось мироздание?
— Что?
Не понял он. Мы довольно долго сидели в тишине, и он не ожидал такого вопроса.
— Из-за бреши в мироздании появилась Мерзость. Из-за злобы исходившей от Элементов Эттера, а потом от их Семари, погибших при Великих Стенах. Почему оно опять разорвалось?
— Может из-за людской злобы? Ненависти к ближнему и предательству? Эттера искусители, цари порока и после смерти слились со своими элементами. Но грех засел в людях, может, мы сами и разорвали мироздание как тогда и сейчас, а просто нашли козлов отпущения.
Он устало выдохнул, и я поразилась гениальности этого человека.
— Только в этот раз нас спасать некому.
Я в очередной раз подумала об отце, не сказавшем нам ни слова об этой беде, утаивая, будто это что-то изменит или как-то нас спасёт. Неведение ещё никого не спасало.
— Ваши маски. Какую роль играют они?
— Маски, — задумчиво повторил Орион, глядя на свою, одиноко лежащую на диване. –Они были созданы, чтобы уберечь от ненужных смертей.
— Сделав всех одинаковыми?
— В этом их главный смысл.
— То есть так же, как и императора?
Орион согласно кивнул.
— Дворец мне напоминает театр марионеток, — я словила удивлённый взгляд мужчины и продолжила. – У всех какие-то свои планы и цели, и скрывают они не только их, но и свои лица.
— Тебя это пугает?
Догадался кузен отца.
— Не сказала бы, что прям сильно, что согласитесь, это жутко.
Он прожёг меня зелёными глазами и сказал:
— Я тоже так реагировал, когда впервые оказался во дворце. Но больше всего неприятностей доставила сама маска, даже не прекращение общения с близкими. Они никогда мне таковыми не были. Все живы, но почему-то я ощущал себя одиноким. Тогда и пришёл на помощь, ведь ближе Игнаса у меня никого не было. На главной дороге он написал мне письмо, в котором было чётко сказано, если через две недели он появиться в семейном поместье – значит его поймали. И когда он так и не появился, я отправился следом.
— Мне рассказывала эту историю его нянечка.
— Ты уже с ней знакома, — я согласно кивнула. – Она хорошая женщина, честная. Ворота Чести не для неё. Она уже была честной до прихода во дворец, и он её не испортил.
Небо стало ещё чернее, и огни главной дороги начали меркнуть, задуваемые фонарщиками. Я встала, разгладив складки костюма.
— Думаю, мне пора, если я хочу завтра выглядеть достойно перед императором.
Сказала я и вспомнила нашу сегодняшнюю встречу, а потом остановилась когда мы вошли в гостиную, под одобрительное поддакивание Ориона и решилась спросить:
— А почему император не появляется во дворце до темноты?
Орион задумчиво пожевал губу и сказал:
— Никто не знает, чем он занимается. Но он часто пропадает.
Я кивнула, неудовлетворённая ответом.
— Мне понравилось проводить время с умным человеком.
— Солидарен. -- Сказал Орион и приложился теплыми губами с колючей бородой к моей руке. Я просто вышла за дверь и направилась в свою комнату, проверяя пропуск и понимая, что служанка меня не проводит.
Побродив немного и надеясь не встретиться с главой дворца, я наконец улеглась в свою ковать, предварительно порыскав в вещах и найдя ту самую книгу. Деян уже спал, и я решила не будить его, тихо прокравшись в комнату. Я залезла под мягкое одеяло и зажгла несколько свечей, играющих причудливыми тенями.
За целый день я так и не вспомнила о речевых оборотах Велле и Анне, которая, как я надеялась, зайдёт ко мне. Но видимо настала и моя очередь поискать её, и этим я займусь после приёма у императора. А пока я раскрыла книгу о Семари и достала лист с переводом, приложив его между страницами. Что-то мне подсказывало, что нечто отчаянно не хочет, чтобы эта вещь была у меня в руках. Но пока именно это и происходило.