— Но казни же отменили.
— Отменили, — кивнула Анна, — но всегда есть одно «но».
Я с сомнением уставилась на девушку, которая удивляла меня всё больше, раскидываясь своими личностями и характером, меняя их на ходу так быстро, что я не успевала этого замечать.
Хороший навык.
— Какое? Ты же сама подтверждала эту информацию.
С подозрением уточнила Серен, утопая в подушках тахты, стоящей напротив нашей.
— Прилюдные казни отменили, что позволило ввести людей в заблуждение. Знаете, за что убили моих родителей? – Невесело спросила девушка, глядя в темноту неосвещённого тёплыми солнечными лучами, угла. – Они говорили о Семари. Были учёными и исследовали эту тему. Вместе с матерью мы ездили на горный хребет, отделяющий нас от Мёртвых земель и искали Мерзость. Находили. Убивали. Мне кажется, они начали о чём-то догадываться, вечерами запираясь в кабинете и что-то шёпотом обсуждая, а потом собирая консилиумы. В один вечер они пропали, словно их и не было. Дом был разгромлен и все их находки о Семари утрачены. Осталось лишь то, что я успела отложить в своей памяти до определённого момента.
Я сжала губы и устремила взгляд зелёных глаз в пол.
— Поэтому ты нам помогаешь.
Произнесла я, словно знала ответ и не ошиблась.
— Да, я знаю, если их убили, значит они узнали нечто важное. Значит, это нечто важное существует и его от нас прячут. Ты, — она схватила меня за плечи, заглядывая в глаза, — единственная нить, соединяющая меня и моих родителей. Позволь мне помочь тебе добраться до истины, в память о них.
Последние слова она произнесла шёпотом, словно только что лишилась души в кричащем монологе сердца. Резко проникнувшись светлыми чувствами к этой девушке, я быстро прислонила её к себе, чувствуя, как за спиной смыкается кольцо её неожиданно крепких рук, и так же быстро отстранилась, ища печаль в её глазах. Но она хорошо её скрывала, удовлетворённо улыбнувшись мне, приняв мои действия за уверенный ответ – «да».
Битый час Анна колдовала над моей ногой, пользуясь различными трубками, через которые отходила зловонная жижа с характерной болью, которую я стойко терпела, жмурясь и проклиная тот день, когда я заглянула в подземелье храма.
Она отложила использованную, чёрную трубку и вновь принялась промывать рану и смазывать её чем-то отдалённо напоминавшим по запаху хвою.
От боли у меня начали трястись конечности и не выдержав я тихонько промычала, одариваемая серьёзным взглядом хлопотавшей надо мной Анны. Сестра, подававшая по её просьбе всё необходимое и отвернувшись от раны, иногда с неустанным интересом оборачиваясь над летавшими руками девушки, спросила:
— Где ты научилась обрабатывать раны, оставленные этими существами?
Брови Анны были сведены на переносице, и она уже было хотела отказаться от ответа на вопрос, сославшись на свою занятость, но увидев моё бледное лицо, передумала, по всей видимости решив отвлечь разговорами по существу, а не простым болтанием сестры, которой я была безмерно за это благодарна.
Я что, настолько плохо выгляжу?
Нахмурившись, я услышала монотонный голос Анны, которая вновь потянулась к трубке.
— Как я уже говорила, мы с матерью коротали вечера не за вышиванием или чем там женщины должны заниматься по мнению мужчин, мы встречали закат у подножия отвесных скал, разделивших наш материк на две ровные половины и опоясав вторую вокруг моря. Именно тогда я в возрасте четырнадцати лет впервые встретила Мерзость.
Сейчас я чуть внимательнее всмотрелась в анфас девушки, спасающей мне ногу. В том, что она была старше меня, сомнений не было и не поверив в свою догадку, я перебила девушку:
— Сколько тебе лет?
Две пары глаз уставились на меня как на ненормальную и после секундной заминки, показавшейся вечностью, Анна произнесла:
— Двадцать восьмой год пошёл.
Глаза Анны сузились, её явно начала интересовать информация, резко проникнувшая в мою голову, словно кто-то мне её подкинул.
— Мерзость не беспокоила людей многие столетия, правильно?
Я с надеждой вглядывалась в лица девушек, ища поддержки и после подтверждающего кивка, продолжила:
— Ты встретила Мерзость в том же году, когда я впервые начала видеть кошмары.