Высоко поднимая ноги, чтобы уж вовсе не утонуть в снегу, он старался увеличить скорость желанного бега, но получалось совсем уж плохо. Тогда он попытался раздвигать снега ногами, но быстро заледенели колени.
Алик чертыхнулся и стал шагать медленнее, но не сворачивать со своего пути. Там, где-то, его ждали из последних сил. Ему-то что: если замёрзнет, так есть где согреться. И он упрямо впихивал ноги в провальный снег, который, впрочем, изредка всё же удерживал его почти на поверхности. Хуже, что ветер и не думал униматься, и Алик почти ничего не видел. Вскоре он понял — заметив в мелькании снежных вихрей стену и окно с мутным светом, что далеко отошёл от самого дома. Пришлось постоять немного и сообразить, в какую сторону двигаться, чтобы уж совсем не заплутать в снежном аду.
Когда он чуть не врезался в стену, он снова выругался — уже от облегчения.
Вновь двинулся к знакомой скамье, зло жмурясь от снега, секущего лицо, и отмечая, что начинает замерзать.
Взбесившийся снег играл с ним, как с огородным пугалом — такое вот странное сравнение пришло на ум. Тем не менее Алик упорно шёл к скамье, невидной за снежными метельными всплесками и волнами.
Ударился о скамью не хило! Ногами, которые и так уже промёрзли. Отшатнулся и склонился над ней, пытаясь разглядеть… И руки сами потянулись к снежному холмику, который горбился на такой же заснеженной скамье. Раскидав снег, Алик убедился, что застывший кот ещё жив, бережно его прижал к себе, а потом и вовсе сунул под трикотажную кофту и принялся пробиваться назад, с какой-то грустной насмешкой над собой вспоминая, как предлагал сестре дочитать заклинание бурана.
Небольшими шажками и чаще боком от хлещущих вихрей Алик потихоньку возвращался к крыльцу, когда замер, неожиданно догадавшись, что снова отошёл от дома. Шагнул было в одну сторону. Но там он не ощутил той невидимой громады, которую постоянно чувствовал, пока шёл рядом со стенами. Обнимая неподвижного кота, от которого теперь тоже шёл холод прямо к телу, и выбивая зубами чечётку, он старался прислушиваться к собственным впечатлениям: «Ну же, прорицатель! Думай, в какую сторону идти!»
Нерешительно снова шагнул туда, где, почудилось, стоит нечто огромное. И чуть не врезался в дерево. Хорошо ещё, снег с ветвей не грохнул ему на голову… Опять окаменел рядом с стволом, стараясь сообразить, как идти от дерева в дом, потому что вспомнил, как близко к корпусу оно растёт.
И подпрыгнул, когда кто-то ударил его по плечу.
— Ты озверел, что ли?!
Гневный женский голос под конец фразы унесло ветром. Но он расслышал. «Это ещё кто?!» — поразился он, выстукивая зубы дробь, но сумел выговорить:
— Я заблудился…
— Что?! Кричи — я не слышу!!
— Я заблудился!! — заорал он, с трудом заставив застывшее горло работать.
— Вижу! Какого чёрта ты вообще вышел сюда?! Раздетый?!
Женские пальцы впились в его плечо.
— Иди за мной, придурок!!
— С-спас-сибо!
— Держись за меня!!
— Не могу!!
Он даже расслышал, как она зарычала после его ответа. Он и сам понимал, что из-за его ответа — глупого на посторонний взгляд, потому что неизвестная ещё не знала — почему он не может хвататься за спасительницу. А объяснить он не мог: зубы ляскали так, что выговорить хоть слово — проблематично. Зато не мешкала она: вцепилась в его локоть и настоящим тараном сквозь метель потащила его куда-то — он уже плохо соображал и только надеялся, что его ведут в тепло.
Как она ругалась, когда он чуть не споткнулся о ступени лестницы!.. Наверное, она была готова тащить его волоком по этим ступеням… Но вот он шагнул в благословенное тепло и сам деревянными от промёрзлости ногами тут же потопал к тому месту, где — он помнил! — размещалась горячая труба здешней батареи.
— Псих… — презрительно сказали над ним, когда он, поддерживая одной рукой кота под кофтой, другой гладил горячий металл и постанывал от удовольствия.
Мельком он снова уловил запах табака, как тогда, на крыльце.
Наконец оттаяв, он сумел повернуться к батарее всем телом и поднять край кофты, чтобы кот съехал с него на ту же трубу. Деревянные ноги надломились, и Алик упал на колени, судорожно смеясь теплу и обнимая кота вместе с батареей.
— Это… кто? — изумлённо спросили над ними обоими.
— Пушок… — проворочал он замёрзшими губами.