Затем наступила очередь Реумы — старухи-экзорцистки, приехавшей из Йемена. Это было последнее средство. Она сварила для Амира специальный травяной чай, рекомендованный восточной традицией, и мы вливали это варево в глотку сыну каждый вечер. Говорят, что с тех пор старая колдунья потеряла сон, по-видимому, заразилась от Амира…
Пасхальные каникулы принесли решение проблемы.
Вообще-то, и они начались в атмосфере отчаяния и попустительства, как обычно. В первую ночь после закрытия ворот школы наш сын заснул в 3.55 (три пятьдесят пять), а на следующий день не сомкнул глаз до 4.20, уже солнце взошло.
Его бурная ночная жизнь повлияла и на нас, ибо я ни в коем случае не мог согласиться с тем, что мой средний сын — первый лунатик в истории региона. Мы с женой рассказывали друг другу, что в Италии есть целые отсталые деревни, где можно видеть младенцев, разгуливающих по парковым аллеям при свете луны, однако в итоге были вынуждены констатировать, что мы все же не итальянцы, а палестинцы.
Вместе с тем мы, к своему ужасу, обнаружили, что наш сын с каждым днем ложится спать все позднее вследствие непрекращающегося невротического процесса. Жена хотела всыпать ему, чтоб шел спать вовремя, но я не позволил ей это сделать, потому что не могу видеть, как она бьет моих детей.
Но все же нам повезло.
— Эфраим, — приподнялась жена с постели с сияющим лицом в то раннее утро, — который час на твоих?
— Пять ноль пять, — ответил я сквозь сон. Снаружи доносилось хлопанье крыльев нашей маленькой совы, по-видимому, по вопросу вафель или чего-то в этом роде.
— Эфраим, — продолжала она выражать материнскую озабоченность, — если мы не можем вернуть Амира в нормальный режим сна, может, попробуем продвинуть его к нормальному режиму…
Эта идея показалась на первый взгляд революционной, но в конечном счете она доказала свою правильность. Во время пасхальных каникул мы сняли всякие шоры со слипающихся глаз нашего маленького сына и поощряли его вообще не ложиться спать.
— Заснешь, когда тебе захочется, дорогой, — говорили мы, — это полезно.
Ребенок охотно принял участие в эксперименте. На третий день операции он заснул в 5.30 утра и встал в час дня. На пятый день сон объял его в 9.50 утра, и проснулся он в 6.30 вечера. На тринадцатый день Амир упал в кровать в 3.30 дня и проснулся в 12 ночи — радостный и довольный жизнью.
На шестнадцатый день он заснул в 6 вечера и проснулся с пением утренних птиц. В последний день каникул он сам себя перехитрил, заснув наконец ровно в 8.30 вечера и проснувшись в 7 утра, как рекомендуют врачи. Слава Богу, ребенок выздоровел и вернулся к нормальному образу жизни. Но возможно, что мы снова вас обманываем.
Клавдий и я
Я, Тиберий Дарус Нерон Эфраим Германикус, уже несколько месяцев не делаю ничего, а только сижу каждую пятницу у телевизора и смотрю продолжения Клавдия. Всю неделю между сериями я загружен выше головы исследованием династии, то есть занят бесконечными спорами с членами моей разветвленной семьи по животрепещущим вопросам, как то: Марцеллий из первой серии — это сын Октавии или он начал свою карьеру несколькими Октавиями ниже? То есть император Август — это родной внук Юлия Цезаря или его приемный сын? Единственный фактор, объединяющий еженедельные образы, — это замечательная жена Августа, она же добрая бабушка Ливия, по сути, жена половины дедушек, которая успела отравить на протяжении 186 лет своей жизни всех более-менее стоящих мужей, кроме Клавдия, который, как вы помните, был просто слишком смешон и глуп, чтобы переводить на него смертельные яды, которые так дороги на базаре…
Итак, в течение последних недель у нас развилось что-то наподобие инстинкта, позволяющего угадывать, кто будет следующей жертвой бабушки Ливии, поэтому мы с членами моей семьи делаем серьезные ставки перед каждым прямым или косым эфиром. Я лично уже на третьей неделе отравлений открыл, что жертвами оказываются, как правило, честные республиканцы, то есть те герои, у которых вид порядочных людей, или же те, кто выступают в защиту республиканского строя, против императорского режима. Все они рано или поздно получают на ужин свою порцию.
Внутренний конфликт в нашей семье вспыхнул, как мне помнится, на четвертой или пятой неделе, когда Дарус пошел в Пайпан. Мы сейчас не будем вникать, кто такой Дарус и что это вообще такое, замечу лишь, что в те волнующие минуты, когда испанец Моса, домашний врач бабушки Ливии, отправился с помощью знаменитого полководца в лучший мир, вот в эту самую критическую минуту ко мне подошла женушка и спросила, пока я еще валялся перед отравленным экраном: