* * *
Случилось небольшое происшествие. Это не очень существенно, поэтому я рассказываю об этом мельком. Однажды утром я обнаружил на теле пижамок симпатичные беленькие точечки. Рыбы все время чесались и плавали по диагонали на левом боку…
— Извините, ребята, — сказал я им со злостью, — вам придется справляться с этим самим…
Два дня я не принимал никаких мер по эффективной дезинфекции, а потом пижамки утратили всякий человеческий облик и стали плавать задним ходом. Я распылил немного дуста по поверхности воды. Может быть, моя преданная забота несколько запоздала, ибо через две минуты рыбы начали подниматься все выше и выше и вскоре прекратили свое бренное существование. Затем они быстренько опустились на дно, и аквариум опустел. Я тайком побежал к Мазлеговичу и купил пять пар новых пижамок. Продавец открыл мне тайную тайных.
— Они не будут размножаться, пока вы не разделите пары, — шепнул он мне на ухо, — каждая пара в отдельном аквариуме. Вы бы согласились жить в одной комнате с женой и еще с десятью посторонними?
Я ответил ему, что мораль не из этой басни, так как жена не живет со мной в одной комнате с тех пор, как обнаружила большую порцию червей на моем письменном столе. Все же я поблагодарил Мазлеговича за добрый совет и купил четыре удобных аквариума для молодоженов. Я разделил рыб согласно половым признакам — то есть худую и толстую вместе. Затем подождал несколько минут, чтобы они начали размножаться и их стало бы как песчинок на морском побережье. Они не размножались. Дважды делали немного ути-мути, но настоящей любви у них так и не получилось… Иногда мне казалось, что все рыбы — мужчины. Это очень печально.
В эти нелегкие дни Штоклер протянул мне руку помощи и всячески поддерживал. Время от времени он выбалтывал мне самые тайные секреты относительно размножения пижамок. Например, добавить в воду поваренной соли. Две ложечки на полтора галлона. Добавил. Ни одной икринки из этого не получилось, только одна пижамка, почему-то ненавидящая соль, дико укусила меня. Мазлегович постановил: ошибка моя была в том, что я не промыл песок дождевой водой через шелковый носок. Я это сделал. Тогда жена переехала жить в другое место. Размножение? Какое там размножение — рыбы разбрелись кто в лес, кто по дрова. Штоклер предложил старинный трюк японских рыбаков: разбросать цветные бисеринки по почве аквариума. Разбросал. Так рыбы, вместо того чтобы заботиться о новых поколениях, стали играть в бисер.
Нет, какое-то размножение все же было в окружающей среде. Непонятно как в одной из банок оказались две несчастные гуппи, — наверно, они попали сюда вместе с последними тридцатью пижамками. Через несколько дней они породили около пятидесяти замечательных потомков. Я их всех вынул. Кому нужно размножение рыб, которые размножаются? Мне нужны маленькие пижамки, только пижамки…
* * *
И тогда в мире безмолвия наступило потрясение. Штоклер прокололся.
Захожу я к нему как-то и вижу у него в емкостях новый выпуск сводящих с ума пижамок — около двухсот штук, весело резвящихся в воде. Я потерял остатки самообладания. Я стал перед ним на колени и обхватил его ноги.
— Ради Бога, — взмолился я, — я знаю, что здесь кроется какая-то тайна, какая-то изначальная загадка, как в тайной религии друзов, и эту тайну вы с Мазлеговичем от меня скрываете. Я знаю, что непорядочно требовать от вас открыть мне тайну, которую вы постигли в ходе многолетних опытов, но я так больше не могу. Смилуйтесь надо мною, поведайте тайну, Штоклер. Что вы делаете с пижамками, что им вдруг хочется иметь детей? Отчего им вдруг хочется хотеть? Ради Бога…
Штоклер посмотрел на меня долгим взглядом, и я понял, что мои мольбы разжалобили его сердце.
— Идите домой и разотрите гнилую банановую кожуру в бензине. Высушите и разотрите в порошок. Положите полторы ложечки на галлон…
Я сломя голову побежал домой. То есть к Мазлеговичу. Шторы магазина были уже опущены, и я прокрался в магазин незаметно. И вот, гляжу я, стоит Мазлегович в сумраке, открывает пакет с надписью Made in Germany и достает оттуда… нейлоновые мешочки с тысячами крохотных пижамок…
Я бросился на него с диким криком. Мазлегович весь затрясся: