— Ой, что-то мне здесь не нравится, — прошептал я жене.
— Эфраим!
Жена подскочила к аппарату и вырубила его одним движением. Я мгновенно спрятался за диваном. На стене коридора вырисовался мягкий силуэт Амира с длинной палкой в руке. Он продвигался к закрытой двери нашей спальни. Жена прижалась к стене, я дал ей сигнал не двигаться, но она и без того была парализована. Амир проверил кресло, сел в него и несколько раз нюхнул воздух, как благородное животное.
— Продаем, — решил я, — завтра же продаем телевизор.
Глаза жены засверкали в темноте, как угольки, когда ребенок легко постучал в дверь нашей спальни.
— Алло, — звенел его голос, — вы там спите?
Он несколько раз повторил вопрос и, не дождавшись ответа изнутри, открыл дверь… Я включил свет в гостиной. Да, это конец.
— Ха-ха, Амирчик, мы тебя разыграли, — сказал я с деланным весельем.
Ну к чему входить в подробности? Избиение меня не волновало, боль тоже, но мне казалось, что соседи все слышат. Амир взял свои постельные принадлежности и в устрашающем состоянии духа переселился на постоянное место жительства в салон напротив телевизора. В определенной степени мы могли его понять, его доверие к нам было подорвано. С тех пор он не называет нас иначе как мошенниками и не отходит от телевизора до утра. В первую ночь я еще несколько раз вставал, чтобы осуществить контрконтроль — что он там смотрит без нас, но потом мы погрузились в крепкий сон и отстали от него.
Теперь Амир просиживает все летние ночи у мерцающего телевизора, и душа его навечно связана с Кипром. А что, собственно, в этом плохого? А если дети грабят виллы или мучают котов, это лучше? Если ребенок хочет смотреть заграничное телевидение, так на здоровье. Тем более, что мы продадим проклятый аппарат завтра, через несколько дней, когда-нибудь. И купим новый.
Время свободных бесед
Еще несколько дней тому назад звонок за границу был государственной игрой в испытание терпения. Как вы помните, нужно было набрать 18, и через секунду уже была связь, и вы слышали на всех языках мира, что все международные линии заняты, в порядке очереди, спасибо. Не раз из затекших рук рядового гражданина выпадала трубка, пока его соединяли с пригородом Чикаго. Однако технический прогресс невозможно остановить на пути его деградации. И вот в конце лета одно за другим появляются объявления Министерства связи, сообщающие всем и каждому, что теперь каждый израильский абонент может самостоятельно звонить в понравившиеся ему страны между 19 вечера и 7 утра, и был вечер, и было утро, день прекрасный.
И с тех пор мы вылетаем в трубу по-царски.
* * *
Первый эксперимент был просто головокружительным. В вечерней тишине, когда скот возвращается с пастбищ и начинаются новости на облегченном иврите, человека неожиданно охватывает сильное стремление позвонить по прямой связи тете Фриде в Лос-Анджелес. И вот человек протягивает палец свой и, охваченный страстью, набирает, согласно указаниям, 001213957342189, и приборы, начиненные транзисторами, начинают тикать, слышатся таинственный гудок, подбадривающий щелчок и здоровый звонок, и на расстоянии двенадцати тысяч километров поднимают трубку:
— Тетя Фрида?
— Нет, — отвечает мужской голос на беглом английском.
— Это 001213957342189?
— Это шесть утра, идиот!..
Главное здесь — прямая связь. Такая беседа, со всеми ее техническими вибрациями, разумеется, стоит 8.14 лир в секунду, как указано в тарифном плане. Там также указано, что счетчик на международной АТС не регистрирует, куда вы звонили по прямому набору и когда, а просто автоматически добавляет стоимость разговора к вашему счету. Сам разговор остается анонимным.
Да, в этом пункте, гарантирующем анонимность звонящего, еврейский гений начинает пробуждаться от спячки. Человек уединяется со своими мыслями на несколько минут, а затем у него появляется свежая идея, и он говорит своей женушке:
— Что-то мне хочется позвонить на Камчатку. Как насчет сходить сегодня вечером в гости к Зелигам?
Ну, а дальнейшее уже просто детские игры. В тот же вечер, в 22.30 — наиболее удобное время для звонков на прекрасную Камчатку, — человек поднимается с кресла у Зелигов, озабоченно глядит на часы и говорит себе слабым, но уверенным голосом:
— Я обещал детям позвонить домой…
— Пожалуйста, — говорит Эрна Зелиг, — телефон — в нашей спальне.
Это просто опьяняет!
Человек садится на мягкую постель Феликса Зелига и через несколько секунд уже говорит с Лайошем Фридляндом, соседом по парте в гимназии, ныне — преуспевающим адвокатом на Камчатке. Беседа получается богатой и насыщенной эмоциями, правда, немного замедленной — воспоминания юности всплывают из забвения за счет Феликса Зелига, — особенно когда Лайош вспоминает, как вы оба рылись в новом пенале очкастого Штейнхарта перед экзаменами и приклеили крышку к пеналу горячим клеем… да, было времечко…