После получаса освежающей беседы, возвращающей в юность, человек возвращается в гостиную и признается Зелигам:
— Дома все в порядке.
* * *
Проблема проявляется через месяц с четвертью, когда телефонный счет находит свой путь к Зелигам и показывает рост в 1800 процентов по сравнению с предыдущим периодом.
После появления этого счета навстречу нам на улице попадается и сам Феликс, и в его мигающих глазах заметно некое немое выражение, не поддающееся пересказу словами, и мы не прилагаем никаких усилий к тому, чтобы он получил возможность заскочить к нам, ибо доказательств нет.
Самое неприятное во всей этой ситуации то, что и наш телефонный счет вдруг оказывается раздут, как поднявшееся на дрожжах тесто, — 12 тысяч 75 лир, несмотря на то что мы за последние два месяца не вели международных переговоров, кроме как с тем экспериментальным мужчиной в Лос-Анджелесе. Кровь ударяет нам в голову, справедливый гнев вспыхивает, как пожар в лавке, ибо нам становится совершенно ясно, что кто-то из гостей подло воспользовался нашей наивностью, гостеприимством, добросердечием и побеседовал за наш счет с каким-нибудь дядей из Канзас-Сити или с О. Кей Корреллом…
Мы с женой сидим, пораженные тяжелой депрессией. Кто же мог такое с нами проделать?
— Погоди, — вспоминает жена, — когда в понедельник Акива Пиклер разговаривал со своей сестрой, он говорил по-итальянски…
А я подозреваю именно Феликса Зелига, моего соседа с сомнительным характером, который однажды безлунным вечером появился в нашем жилище и попросил разрешения сделать несколько срочных звонков, ибо, как он утверждал, его телефон был отключен. Женушка внесла в список подозреваемых и неизвестного техника по холодильникам, который пришел вдруг по окончании рабочего дня нанести контрольный визит нашему холодильнику и спросил: нельзя ли позвонить в контору? По-видимому, его контора находится в Филадельфии…
Человеческая подлость настолько меня возмутила, что через несколько дней я, в рамках обычной дружеской встречи в доме Шпиглеров, обзвонил своих родственников, рассеянных по всем четырем сторонам света, и даже позвонил в Пентагон, чтобы узнать, все ли там в порядке. В конце удачной серии звонков я вдруг почувствовал, что кто-то на линии подсоединился к нам, и мне стало совершенно ясно, что г-жа Шпиглер, обладающая болезненной подозрительностью, взяла трубку на кухне, чтобы следить за мной. Я тут же перешел на иврит и бодро и четко отрапортовал:
— Ладно, тогда я завтра приду забирать машину…
Я тут же бросил трубку, оставив моего тестя в Кардиффе в немалом замешательстве. Когда я вернулся в общество, госпожа Шпиглер просверлила меня взором, преисполненным жадности, но я ответил ей гордым спокойным взглядом, ибо точно знал, что она ничего не сможет доказать — ведь именно невозможность что-либо доказать и способствует сегодня развитию международных связей.
* * *
И все же, на всякий случай, с некоторых пор на нашей двери висит табличка с информацией к размышлению: «Прием гостей с 7 утра до 19 вечера. Кроме того, телефон у нас сломан, а собака кусается. Лучше мы к вам зайдем».
Срочная хвалебная песнь
Телефонный звонок ранним утром звенел особенно звонко.
— Алло, — послышался голос нервного мужчины, в котором все же звучали нотки элементарной вежливости, — мне нужно срочно встретиться с вами с глазу на глаз.
— А в чем дело? — поинтересовался я.
— Это не телефонный разговор.
До этого момента начало было обычным, как у двух опытных шахматистов.
— Я очень сожалею, — перешел я к испытанной сицилианской защите, — но таких звонков я получаю дюжину в день. А после «неотложной встречи» выясняется, что мне просто хотят заказать речь для бар-мицвы[10] какого-нибудь Авигдора…
— Господин, — оборвал меня собеседник, — неужели вы думаете, что я стал бы вас беспокоить в столь ранний час по таким пустякам?
Он представился. Это был достаточно известный человек, с известными средствами, вращающийся в известных кругах. Интонации его взволнованного голоса говорили об уникальности случая. Я положил трубку, поспешно почистил зубы, поймал такси и помчался со скоростью раза в два выше той, что хватило бы для штрафа, к месту проживания моего собеседника. Он ждал у входа в дом с видимым нетерпением.