— Я объясню, в чем дело, не теряя времени, — сказал он, подымаясь по лестнице, — я не могу себе позволить терять ни минуты. Речь идет о моем сыне Авигдоре. Через несколько дней у мальчика бар-мицва, а у него еще нет праздничной речи…
Я остановился в районе второго этажа:
— Так я и знал!
— Я просто очень хотел, чтобы мы встретились, — оправдывался отец, — мальчик нас обожает и мечтает поблагодарить наилучшим образом за все то добро, что мы дали ему в течение счастливой жизни.
— Так почему бы ему самому не написать слова благодарности?
— У него нет времени.
Ближе к третьему этажу выяснилось, что срочно необходимо прочувствованное семейное славословие, в котором между строк звучало бы биение сердца взволнованного ребенка.
— Лучше в стихах, — объяснил отец, тяжело дыша, — как вы пишете каждую неделю в «Едиот Ахронот»[11]. А если вы настаиваете на получении гонорара, то мы найдем способ решить этот вопрос. Деньги — не главное, я надеюсь. Главное — срочность.
Я не мог отказать. Он готов был разрыдаться. И к Авигдору я чувствовал симпатию.
— Когда вам это нужно?
— Вчера, — ответил он с интонацией легкого порицания, — мы уже опоздали.
— К сожалению, мне нужно как минимум два дня…
Мой подзащитный содрогнулся всем телом, будто его по лицу кнутом ударили.
— Нет, — обхватил он меня, — ребенок еще должен выучить текст наизусть. К вечеру, умоляю, закончите к вечеру…
Он жутко страдал. Желтая пена появилась у него в углах рта. Я опасался за его здоровье. Мы прошли молча несколько ступеней.
— Ладно, — сказал я, — до девяти вечера…
— Нет, я прошу вас — восемь тридцать! Восемь тридцать!
Он пытался поцеловать мне руку. Он был как пьяный. Проводил меня до самых ворот.
— Ну, бегом, — выкрикнул он и поднял восемь пальцев, умоляя — до восьми, пожалуйста, до восьми…
Дома жена сказала, что был срочный звонок насчет возможности закончить в 7.15. Заказав ей кувшин особо черного кофе, я принялся за работу. Я попытался представить себе мир современного подростка, привязанного к родителям всеми фибрами своей маленькой души. Ну как он может их поблагодарить, как? Первая записанная мною версия была, пожалуй, суховата, однако не лишена интересных моментов:
Папу, маму я люблю, И я очень их ценю. Пусть их Бог благодарит Счастье, радость им дарит.На этом этапе принесли цветы. Отец присовокупил к букету записочку с позолоченным краем: «С огромной любовью, до 7.30, если можно!».
Я снова взялся за стило:
Папа, мама дорогие, Вас люблю, мои родные. Вам желает Авигдор В счастье жизнь прожить без ссор.Мне немного мешало, что его зовут Авигдор, как всех. Вот если б его звали, к примеру, Имануил, можно было бы подобрать гораздо больше рифм, не говоря уже об имени Эфраим. Но такова жизнь, всегда что-нибудь не так.
Звонок телефона нарушил лирическую атмосферу.
— Умоляю — в пол-восьмого! — прошептал мой подзащитный. — Есть уже что-то готовое?
Я продекламировал в трубку обе версии. Реакция была несколько сдержанной:
— Ребенок обожает нас сверх всякой меры. В семь двадцать можно надеяться?
— Посмотрим, у меня есть покрытие на пятьдесят пять процентов.
Я выключил телефон. Так работать нельзя, мне нужна тишина. Вариант № 7 вышел из-под моих рук уже в соответствии с нужной пропорцией:
Стал большой я и красивый, Кто меня так воспитал? Это папочка любимый, Это мамочка моя.В четыре пришла телеграмма: «Больше сердца больше ритма закончить в 7.15 умоляю».
На этой стадии я почувствовал себя довольно-таки выжатым. К пяти часам у меня появилась некая неосознанная ненависть к примерным родителям, да и Авигдор тоже порядком утратил свой блеск. Это выразилось в сомнительной 18-й вариации:
Папа, мама дорогие! Вам спасибо говорю. Вот бар-мицва уж настала — Поцелуйте вы меня.Тут я понял, что события принимают нежелательный оборот.
Я принял прохладный душ. Пришел посланец. Подросший ребенок занял позицию в углу моего кабинета, не сводя глаз с бумаги, лежащей передо мною.
— Я не заглушил мотороллер внизу, — сказал он, — как только вы закончите, я тут же забираю материал.
Пришло послание от подзащитного: «Пусть чернила не высыхают. Закончите к семи, очень прошу».
Посланец занял стартовую позицию, когда я записывал жуткую 42-ю версию, в которой, на мой взгляд, было сконцентрировано все, чего может ожидать преданный отец в нашем регионе:
Папа с мамочкой мои — Ангелы небесные. Пусть живут они всегда, Пусть им будет весело.