— Роман Петрович сегодня в областном центре, — ответил Игорь.
— А он с женой поехал или один?
Отец не удержался, крякнул.
— А тебе-то что? С женой или как?
— С женой.
Лина передернула плечиками:
— Красивая женщина. Правда, Игорь? Вы бы взяли и влюбили ее в себя.
— Я не за тем сюда приехал, чтобы чужих жен в себя влюблять. — Ответ прозвучал резко.
Лина смутилась, замолчала.
Дмитрий Матвеевич постарался перевести разговор на другую тему:
— Каким ветром занесло в наши края?
— Хочу могилу деда отыскать. Он в этих местах воевал.
— А где именно?
— Один человек написал: мол, погиб у шоссе, километрах в семи от деревни Соленые Ключи.
— Соленые Ключи? — с удивлением переспросил Дмитрий Матвеевич.
— Да.
— Пойдем-ка, парень, выйдем, посмолим на крыльце.
На воле было хорошо. Дневная жара спала, из сада несло ароматами поспевших фруктов.
— Вот что, парень, — после долгого молчания произнес Дмитрий Матвеевич. — Я на днях собираюсь завернуть в Соленые Ключи. Дело одно там у меня есть. Может, вместе махнем?
— Очень хорошо! — обрадовался Игорь. Он увидел в предложении Примакова доброе предзнаменование. Если дело и дальше так пойдет, то он быстро докопается до тайны гибели деда.
— Вы что здесь шепчетесь? — послышался Линин голос. — Пап, иди в дом, мама зовет.
Игорь и Лина спустились с крыльца. Было темно и тихо. Только в дальнем углу участка в сараюшках похрюкивали, готовясь отойти ко сну, свиньи и хлопали крыльями, устраиваясь на насесте, куры. Сильно пахло жасмином.
Они обогнули дом по тропинке и вышли в палисадник, отгораживающий фасад от улицы. Впереди, за штакетником, маячил темный силуэт директорской «Волги».
Сели на лавочку, еще хранившую дневное тепло.
— Вы когда-нибудь любили? — тихо, как в отдалении, прозвучал голос Лины.
— Я? Да… То есть был женат.
— Развелись?
— Так случилось… — ему почему-то захотелось объяснить этой незнакомой девушке, а может быть, и самому себе, как так получилось, что он и Юлька, красивая, добрая и вроде бы привязанная к нему девчонка, вдруг оказались чужими друг другу и разошлись.
Но Лине, видимо, хотелось выговориться самой.
— Вы лучше вот что скажите… можно любить человека, прекрасно зная, что ты никогда… заметьте, никогда не будешь с ним вместе?
— Любить всякого можно! Недаром говорят, любовь зла — полюбишь и козла.
— Господи, дался вам этот козел! — с досадой проговорила Лина, откусила травинку, которую вертела у лица, и откинула в сторону.
Помолчали. Потом Лина спросила:
— Вы где, при клубе живете?
— Точно. В комнате для приезжих.
— А зеркало в золоченой раме — цело?
— Цело. И одеяло шелковое стеганое, голубое. Домашнее. Как оно туда попало?
Лина резко переменила тему:
— А как фамилия вашего деда?
— Коробов.
— Может быть, мне удастся вам помочь.
— Каким образом?
— Я работаю в заводском музее. Сейчас там пока ничего нет, только одни голые стены. Я получила разрешение отобрать в архиве краеведческого музея материалы, которые касаются мирных и ратных дел коллектива завода. Вдруг что-нибудь встретится?
— Спасибо. — Игорь был растроган.
Порыв ветра донес от набегавшейся за день «Волги» запах гари. Игорь подумал, что присутствие машины мешает, как будто кроме него и Лины здесь был кто-то третий.
— Вы когда поедете директора встречать? — спросила Лина.
— Он приезжает завтра. В восемь.
— Ну, тогда вам спать пора! — она хохотнула и вскочила с лавки. На какое-то мгновение Лина оказалась перед Игорем, и он, не отдавая отчета, что и зачем делает, вдруг притянул девушку к себе. От неожиданности Лина ойкнула, но не вырвалась сразу, а как бы даже наоборот, сделала движение навстречу. Но спохватилась, уперлась в плечи Игоря руками и отодвинулась.
— Расплата за подвиг в вагоне-ресторане?
Злости в голосе ее не было.
Игорь встал, оперся рукой о штакетник, одним махом перенес через него свое тело и направился к «Волге». На душе у него было и тревожно и радостно.
КОСМЕТИЧЕСКИЙ РЕМОНТ
Машина вышла из города, миновала пригородные поселки с маленькими одно-двухэтажными домиками, утопающими в садах, и двинулась по берегу моря вдоль железнодорожной ветки — к заводу.
До завода еще было сравнительно далеко, минут пятнадцать хода, но он уже был виден на покатом, спускавшемся к морю берегу. Сначала на фоне серого неба и бегущих облаков проступили, как водится, заводские трубы, словно мощные перископы, выброшенные с грешной земли в иные сферы, чтобы там, на границе атмосферы и космоса, углядеть нечто такое, чего не видно было с земли. Беловежский тотчас же усмехнулся этому неожиданно возникшему образу. Уж кто-кто, а он-то хорошо знал: никакие это не перископы, а не что иное, как кирпичные желоба, по которым в атмосферу, причем не дальнюю, а ближнюю, отводились ненужные заводу продукты сгорания. Беда заключалась в том, что продукты эти не нужны были не только заводу, но и всем остальным тоже — городу, населявшим его людям, небу и воздуху, морю, траве и деревьям. И надо было — быстро, не откладывая, изыскать средства для создания фильтров, которые смогут очистить выбросы, превратить их в светлый безобидный дымок…