— С вами приятно разговаривать, Александр Юрьевич, — вымученно улыбнулся Беловежский, — вы понимаете с полуслова.
Фадеичев вздохнул:
— Моя беда в том, что я все могу понять.
— Ну и…
Зам директора прикрыл глаза тяжелыми веками, сделал паузу. Произнес:
— Начиная с мая, мы идем с недовыполнением. С небольшим, но недовыполнением. И если так будет продолжаться, годовой план завалим. Что нежелательно.
— Это исключено, — сухо бросил Беловежский.
— В прошлые годы мы выходили из положения только благодаря корректировке.
— Знаю, знаю. Но что было, дорогой Александр Юрьевич, то быльем поросло.
— Понятно. Они помолчали.
Потом Александр Юрьевич обратил на Беловежского испытующий взгляд.
— Скажите, Роман Петрович, только честно. Мне необходимо знать. Вы действительно не ставили перед главком вопроса о корректировке плана? Или…
— Или ставил, но Трушин мне отказал?
— Да.
— Не ставил. Честно говоря, собирался. Но в последнюю минуту передумал. И не жалею об этом.
Фадеичев с изумлением взглянул на директора.
— В последнюю минуту? Но вы же инженер! Если принимаете такое серьезное решение, значит, у вас должны быть для этого не менее серьезные основания, расчеты… При чем тут последняя минута?
Беловежский слегка покраснел: упрек попал в цель. Улыбнулся.
— Вы, должно быть, слышали о полководцах, решивших выиграть сражение или умереть? Так вот — они жгли за собой мосты. Чтобы каждый в их войске знал: путей к отступлению нет.
— Тогда об этом должны узнать на заводе. Что отказ от корректировки плана — это ваше принципиальное решение. Это подействует на людей, заставит их понять, что пришли новые времена.
Роман Петрович с удовольствием слушал Фадеичева. То, что неясно бродило в его мыслях, этот человек высказывал четко, по-деловому. Нет, ни в коем случае его нельзя отпускать в политехнический институт.
Произнеся свою тираду, Александр Юрьевич откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза тяжелыми голубоватыми веками. Казалось, он задремал.
Беловежский нетерпеливо постучал карандашом о стол.
Фадеичев очнулся.
— Извините… я задумался. Не сочтите это за лесть, но я рад, что директором стали вы, а не этот, неистовый. И я искренне хочу помочь — и заводу, и вам. Вы — смелый человек. А смелость города берет. Кстати о городах. У меня есть одна комбинация, в которой этот самый город играет не последнюю роль.
И, выпрямившись в своем кресле, Фадеичев четко изложил свой план. Современная производственная жизнь, говорил он, чрезвычайно сложна. Однако эти сложности — не всегда зло, иногда они могут обернуться благом. Надо только умело их использовать.
— Одно из реальных существующих противоречий — это противоречие между отраслевым принципом управления и территориальным, требующим учета местных условий. В идеале — первый принцип должен быть дополнен вторым.
— Но как это сделать? — еще не понимая, куда клонит Фадеичев, сказал Беловежский.
— Вы что-нибудь слышали о программе «Труд», разработанной в нашем горисполкоме?
— «Труд»? А что это такое? С чем ее едят, эту программу?
— Отцы города задались благой целью: отработать механизм наиболее эффективного использования местных трудовых ресурсов. И кое в чем, надо сказать, преуспели. Изучив их выкладки, некоторые министерства и ведомства пошли на сокращение числа рабочих мест на предприятиях города. Разумеется, тех, в которых не было крайней необходимости. А один небольшой заводик — филиал завода бытовых кондиционеров — и вовсе прикрыли.
— Ну и что? Нам-то какая от этого польза?
У Фадеичева в углах пухлых губ затаилась усмешка.
— Результаты реформ, даже отлично задуманных, не всегда предсказуемы… Нередко возникают никем не ожидаемые диспропорции, вместо старых проблем появляются новые. В общем, так получилось, что людей высвободили больше, чем нужно. А что это значит для нас? Буду краток: берусь в течение месяца раздобыть для завода три сотни квалифицированных рабочих. Неплохое подспорье для выполнения плана?
У Беловежского дух захватило:
— Это действительно так? Вы говорите, в течение месяца? Это нас выручит… На время, конечно. Но выручит. А вы это всерьез?
Фадеичев снова откинулся на спинку кресла. Его полное лицо приняло отрешенное выражение.
— Шутите, гражданин начальник. Разве Фадеичев когда-нибудь кого-нибудь подводил?
Беловежский с облегчением рассмеялся: