— Вы молодец, Александр Юрьевич. Действуйте!
— Что-то я не пойму…
— Что именно, Александр Юрьевич?
— Громобоев все решал сам, а нас, замов, держал при себе как ходячие энциклопедии — для справок и советов. Хрупов, в период своего недолгого директорствования, наоборот, нас на порог не пускал. Мол, сами решайте, а ко мне не лезьте. А как теперь будет?
— Ну чего же тут непонятного, Александр Юрьевич? Все, что вы можете решать без моей помощи, будете решать сами. Сообща будем делать только то, что не под силу сделать в одиночку.
— То есть искать выход из безвыходных ситуаций?
— А у вас злой язык, Александр Юрьевич. Тем не менее еще раз благодарю.
Отпустив зама, Беловежский отправился в обход цехов. Однако чем дальше он шел по заводу, тем быстрее улетучивалось легкое радостное настроение, овладевшее им после разговора с Фадеичевым.
Предприятие старое, запущенное, работающее по старинке, со скрипом, из последних сил. Долго так продолжаться не может, если не принять мер…
Сегодняшний обход в этом смысле не открыл ничего нового. Инструментальный цех, как всегда, задерживал оснастку: не хватало квалифицированных слесарей. Сборочный заваливал план из-за плохой организации труда, в конце месяца снова придется прибегать к сверхурочным. На молодого директора обрушились одновременно два встречных потока жалоб — мастера жаловались на ОТК, якобы донимающий их придирками, контролеры же, ссылаясь на ГОСТы, требовали неукоснительного соблюдения технологии. Сегодня Беловежский поддержал контролера, строго отчитав мастера за неверно приваренную скобу. Но знал, что в конце месяца у него не будет иного выхода, как встать на сторону мастера, — план-то надо выполнять, хотя бы и ценой мелких ошибок и недоделок… И еще — в глаза Роману Петровичу вдруг бросилась грязь, неопрятность. Стены были закопчены и обшарпаны, стекла в окнах — тусклые, замасленные, полы выщербленные, автомат с газированной водой у выхода не работает. Мебель в цеховых кабинетах — старая, поломанная. Беловежский понимал, почему прежний директор Громобоев мирился с этим. Завод работал на пределе, малейшее отвлечение сил на ремонт, а тем более на реконструкцию грозило срывом плана, провалом. Но делать-то что-то надо! Вернувшись в свой кабинет, подошел к окну. На территории маленького скверика, примыкавшего к заводоуправлению с тыльной, непарадной стороны, в беспорядке были свалены строительные материалы — штабеля ярко-красного кирпича, сверкающие металлические трубы, маслянисто-черные рулоны толя, бумажные мешки с цементом. В последние дни директорства Громобоева было принято решение подновить заводоуправление, а то неудобно, люди приезжают со всей страны, а принять их негде. И вот теперь ОКС принялся за дело…
Зрелище, которое открылось Беловежскому при взгляде из окна служебного кабинета, напоминало ему другое, которое он видел утром у себя дома.
Не так давно он переселился в директорский особняк, перешедший к нему «по наследству» от Громобоева. Построен он был лет сто назад, в пору наивысшего расцвета городка, основанного «для нужд российского военно-морского флота и торговли с иноземцами». Чего только не было в этом доме! И просторная зала с позолоченной лепниной — полногрудые ангелочки словно выпрыгивали из плоскости потолка, и скрипучая деревянная лестница, ведущая на антресоли, тихая спальня, выходящая в запущенный сад, какие-то башенки, флигелечки, соединенные переходами, деревянная, украшенная затейливой резьбой беседка у фонтана, который, правда, давно уже не работал. Напрасно изваянный из камня мальчуган с недетской силой сжимал пухлыми, в перевязочках, ручонками, горло какого-то морского чудища — не то акулы, не то дельфина — из разверстой проржавевшей пасти нельзя было выжать ни капли.
Не только фонтан вышел из строя, все обветшало, половицы и лестницы скрипят, лепнина во многих местах обвалилась, роспись потускнела, проступает неясными цветными пятнами.
Медея потребовала:
— Нужен немедленный ремонт! Все разваливается. Давно пора отремонтировать санузел, подправить лестницу, того и гляди, рухнет, оклеить стены новыми, современными обоями, освежить потолки. И, конечно же, нужно пустить воду в фонтан, очистить Купидона от ржавчины, может быть, тогда он будет выглядеть не столь глупо!
Беловежский сопротивлялся. На заводе и так не хватает мастеров. Одни заняты в детсаде, другие хлопочут в клубе, третьи работают на отделке только что созданного заводского музея боевой и трудовой славы.
Но Медея была настойчива, и он уступил. Дал согласие на ремонт. При одном условии: ремонт должен быть не капитальным, а косметическим. Кое-что подновить, подправить, и все. Остальное потом.