— Этот к непогоде вырядился, — с опаской сказал Примаков. — Чует: быть дождю.
Он уступил место в кабине старику, а сам полез в кузов — спасать от возможного дождя добро.
— Далеко ли путь держишь, отец? — поинтересовался у старичка Игорь. Он рад был, что Примаков перебрался наверх. Его присутствие томительно напоминало о Лине, о ее вечернем походе в театр с неизвестным Окоемовым.
— Куда вы, туда и я, — ответствовал старик. — В город.
— А зачем?
— Дочку навестить. Она у меня там замужем за начальником горвоенкомата.
— Полезное знакомство…
— Что — в армию берут? Тут он не помощник. У них строго.
— Да нет, отслужил я… У меня теперь другая забота. Дед погиб в этих краях. Вот могилу ищу.
— А, это хорошо, что ищешь. Память сердца у каждого быть должна, без нее нельзя.
— А вы давно в этих краях?
— Родился здесь.
— Русский?
— А то чей же? Да в этих краях русская речь много веков звучит. В школе слыхал небось про путь из варяг в греки? Он тут как раз проходил. Из моря Варяжского к Русскому, а дальше через Керченский пролив, Азовское море, Дон и Волгу — сюда, к морю Хвалынскому. Каспийскому по-нашему. Про купца новгородского Садко былину учил? «Садко купец богатый гость с кораблями своими хаживал по Волхову… Гулял по Волге-реке. Бегал по морю, по синю морю Хвалынскому». Вот как. И купец Афанасий Никитин здесь побывал. Про «Хождение за три моря» слыхал? Так первое море из трех — Каспийское. На обратном пути заболел, был ограблен. А вскорости и помер на Смоленщине. Он-то помер, а дневник — остался.
— А вы кто — историк?
— Нет… Я ювелир.
— Ювелир?! — Игорь так удивился, что даже машинально нажал на тормоза. Машина дернулась, Примаков, в кузове возившийся с брезентом, чертыхнулся. — Больно вы не похожи… на этого… ювелира.
— А ты ювелиров встречал ранее?
— Нет…
— Откуда же ты знаешь, как они выглядят?
Игорь не нашелся что сказать, смолчал.
— Ты меня не видел и не знаешь, — со смешком произнес старик. — А я тебя и видел, и знаю.
Игорь снова удивился:
— Откуда?
— Ты — директорский шофер. Ездишь на черной «Волге». Так?
— Точно.
— Ну вот видишь. Однако не буду тебя интриговать. Я тебя в окно видал. Ты Медею Васильевну ко мне во вторник привозил. Садовая, дом шесть… Помнишь?
— Помню.
— Красивая женщина. И в самоцветах разбирается. Да кому же и интересоваться камнями, как не красавицам? Что бы мы без них, ювелиры, делали? Для кого старались бы?
— И чего им только эти камни дались? Вон Медея небось за одно кольцо целую мужнину зарплату ухнула!
Старик повернул к Игорю свое маленькое, как у гномика, лицо. От глаз лучиками побежали морщины.
— Говоришь — целую зарплату? Низко летаешь, паря… Пять зарплат!
— Ого! А к чему эти камни? Красивые и без них красивы, а уродину и камни не выручат.
— Не скажи, — с хитрецой заметил старик. — У этих камней чудесная сила. Вот взять, например, камень лал, или красный шпинель, как его еще называют. На Востоке его сильно любят. Да и не зря. Говорят, от слепящих солнечных лучей глаза предохраняет. Это раз. Пожилым да хворым помогает от болей в пояснице. Это два. А еще он имеет эротическое свойство. Это три.
— Эротическое… Это что — про любовь?
— Именно. Подари его женщине, у нее появится тяга к любви, к наслаждению. Слышал, бывают камни, приносящие несчастье, — для некоторых это жемчуг. Ходит поверье, что горе приносят краденые самоцветы. Цитрин, например, разновидность хрусталя, камень измены и лживости.
— Скажите, а случается, что драгоценные камни приносят несчастье тем, кто их обрабатывает? То есть ювелирам, — не подумав, брякнул Игорь.
Старичок замолчал. Игорь с беспокойством взглянул на него и увидел побелевшее лицо, капельки пота на лбу, под срезом шутовской шапочки с помпоном.
— Вам нехорошо?
— Нет-нет, все в порядке… Просто в кабине душно.
Судорожным движением старичок вертел ручку, стараясь опустить боковое стекло.
Неожиданно по крыше застучали крупные капли дождя. За разговором Игорь и не заметил, как потемнело небо. Слева от дороги резкий ветер гнал барашков по мелководью, справа гонял волны по серебристому ковылю.
Игорь остановил машину. И в боковое зеркало увидел, как с борта кузова спрыгнул Примаков. Повернул ручку, влез в кабину.
— Посторонитесь, други. В тесноте, да не в обиде. А то вон какой дождище зарядил. Боюсь, весь базар… того-етого… распугает.
Старичок глянул сквозь ветровое стекло, покрутил головой, пощурился. Успокоил. Дождь недолгий. Пять минут побушует и иссякнет. Словно и не было! Так что за базар не волнуйтесь. Дождь торговли не нарушит.