— Здравствуй. А кто это?
— Это… — он помялся, — дядя Хрупов.
— Дядя Хрупов! А папу в больницу увезли! — в оживленном Темином голосе не было грусти. Он еще не понимал, что случилось с его отцом.
— А мама где?
— Она поехала в больницу к папе.
— А с кем же вы?
— С тетей Люсей. Она сейчас кормить нас будет. Все стынет. Пока!
Хрупов встал, прошел в комнату Левы Злотникова, заглянул в стол. Докладной записки на имя директора там уже не было. Он вяло подумал о том, что записка, судя по всему, ушла по назначению и достигла адресата.
Строго говоря, эта записка и вызванное ею объяснение с Хруповым и послужили причиной злотниковского стресса.
Вчера произошло вот что. Хрупову понадобилось получить какую-то справку, и он зашел в тесную комнату, служившую Леве кабинетом. Молодого инженера на месте не оказалось. В поисках нужной бумаги Николай Григорьевич потянул на себя верхний ящик стола, и его взору предстала соединенная конторской скрепкой пачка исписанных Левиной рукой листов. На первой странице было выведено:
«Директору привольского завода Р. П. Беловежскому. О некоторых соображениях по внедрению автоматизированной системы управления (АСУ)».
Хрупов пробежал глазами первые страницы. Злотников писал:
«Сейчас самое время задуматься о дальнейших путях автоматизации предприятий, начатой в 50-х годах. Сначала, как вы, конечно, помните, появились станки с цифровым управлением. Затем частично компьютеризованные системы, которые мы называем АСУ. Однако наша заводская АСУ, при немалых затратах на нее, надо признать, не приносила ощутимых результатов в улучшении управления предприятием, экономический эффект от ее внедрения, увы, так и остался условным. Вывод: нужны принципиально новые подходы…»
Хрупов даже не смог дочитать фразы до конца. Мысль о Левином предательстве оглушила. Зашумело в голове, потемнело в глазах. Хрупов даже рукой оперся о спинку стула, чтобы не потерять равновесие.
На днях, перечитывая книгу отца кибернетики Норберта Винера, Николай Григорьевич наткнулся на страницу, на которую прежде не обращал внимания. Американский ученый в поисках образных сравнений, которые сделали бы его мысль понятной, обратился к стихотворению Гете «Ученик чародея». Чародей поручает своему юному подручному принести воды. Ленивый и хитрый юноша, в свою очередь, сваливает эту работу на метлу. При этом он произносит волшебные заклинания, ранее услышанные им от учителя. Метла покорно подчиняется, но не может остановиться, поскольку юноша забыл второе заклинание. В отчаянии ученик переламывает метлу о колено. И, к своему ужасу, видит, что обе половинки метлы продолжают носить воду. Грозит затопление…
Ученик и подчиненный Хрупова Лева Злотников в тот момент, когда он садился за свою записку, меньше всего думал о пагубных результатах своеволия. Зато самому Николаю Григорьевичу размеры угрожающей опасности были очевидны. Им овладело бешенство. Все, чего Хрупов с таким трудом, ценой таких тяжелейших усилий достиг в автоматизации управления заводом, — все это легкомысленно, одним махом перечеркнуто. И кем? Желторотым птенцом, мальчишкой, несчастным акселератом, который вовсе бы мог не состояться, никогда бы не превратился в настоящего инженера, если бы не он, Хрупов.
Они учились в одном институте. Когда Хрупов заканчивал аспирантуру, Лева сдавал экзамены за третий курс. Но как сдавал! Блестяще. Окончив аспирантуру и заняв волею судеб командную должность на привольском заводе, первое, что Николай Григорьевич сделал, — это послал в Москву запрос на молодого специалиста Злотникова. У Левы и Тани к тому времени уже был ребенок. Когда они прибыли, Хрупов выбил молодым двухкомнатную квартиру. Сам он жил в общежитии для командного состава: коридорная система, комната с крошечной кухней, в доме располагалась неплохая столовая. Здесь же прачечная и даже мастерская по ремонту обуви. Что еще надо холостяку?
Лева воспринял щедрый дар Хрупова как должное. Его инфантильность вызывала восхищение. Он давно возложил заботы о себе самом и о своей семье на господа бога. И тот вроде бы неплохо справлялся с обязанностями. Кто выполнял за господа бога эту роль — жена Таня, Хрупов или кто другой, — это его не волновало. Он жил в мире кибернетических проблем. Его занимали не простые, а парадоксальные задачи, все остальное оставалось вне круга Левиных интересов.
Работать с Левой было нелегко — он был какой-то развинченный, разболтанный. Даже прийти вовремя в свое бюро для него было мукой. Обычные поручения, которые были под силу каждому, расхолаживали Леву, он выполнял их кое-как, спустя рукава, затягивал сроки. Но стоило ему встретиться с действительно сложной, интересной задачей, и он мгновенно преображался. Куда в таких случаях девалась его величественная неторопливость, привычка медленно, по-детски, растягивать слова, его лень и расхлябанность! Перед Хруповым возникал как бы другой человек — серьезный, собранный, углубленный в себя. Что греха таить, и в эту пору Лева мог прийти на работу с солидным опозданием. Но и просидеть за кульманом восемнадцать часов без перерыва он тоже мог. Да и в сидении разве дело? Главное, что Злотников добивался поразительных результатов. И по объему, и по значению то, что он делал за короткий срок один, было под силу разве что целому КБ.