На другой день бледный, то ли от недомогания, то ли от собственной решимости, Лева является в кабинет к главному инженеру и кладет к нему на стол лист бумаги.
— Что это? — не поднимая головы, спрашивает Хрупов. — Опять заявление об отпуске? Но я уже сказал, что в отпуск ты сейчас не пойдешь.
— А вы прочтите! — петушиным голоском вызывающе говорит Лева.
Хрупов с удивлением смотрит на него. Потом берет бумагу. Это заявление, в котором Лева просит освободить его от обязанностей начальника специальной конструкторской группы и перевести в технологический отдел рядовым инженером.
— Чепуха! — говорит Хрупов и спокойно рвет бумагу. — Ты нужен только в том качестве, в котором мы тебя используем. Хочешь — работай, а не хочешь — катись на все четыре стороны!
Лева собирается что-то сказать, но из раскрытого рта вылетают нечленораздельные звуки. Он, как лунатик, нетвердо ступая по паркету, бредет в угол, берет графин и, звякая им о стакан, наливает себе воды и пьет.
Николай Григорьевич с холодной усмешкой наблюдает за ним. Куда денется этот рохля Лева, да еще с двумя детьми на руках? Где, кто будет нянчиться с ним так, как это делает он?
…И вот ошеломленный Хрупов держит в руках докладную записку Злотникова на имя директора. Он полагал, что Лева не способен на решительный шаг, на поступок. И вот — ошибся.
Горько, тяжело. Как мог Лева, правая рука главного инженера, пойти на такое? Ему ли не знать, сколько сил вложил Хрупов в заводскую АСУ! Обрушиваться с критикой на созданную систему — это все равно, что копать яму под главного инженера, неужели это Леве не ясно?
Справедливость требовала признать, что Злотников и прежде высказывал сомнение в правильности избранного ими пути автоматизации управления производством. Совсем недавно, вернувшись из командировки в Сибирь, он вошел в кабинет главного инженера и, как всегда, начал речь не с начала, а с середины.
— Я был в Сумгаите… Там есть главный инженер… Волевой товарищ… Он прямо сказал разработчикам из отдела АСУ: «Вот вам две пиролизных печи… Одной управляет оператор, второй — автоматизированная система. Завтра дадите со своей системой на два мешка больше этилена, признаю ее… Нет, катитесь вместе с нею к чертовой бабушке».
— Ну, и что дальше?
— Ребята, конечно, понимали: производственники нравы, им отдачу давай… И они были готовы себя показать. Из кожи лезли. Немного побаивались вычислительной машины, им казалось, что она несовершенна. Но ЭВМ как раз не подвела. А подвел паршивый хроматограф. Они не смогли снять точный анализ содержания продукта, и поэтому им не удалось выйти на оптимальный режим. Но о хроматографе они догадались после, когда один из них побывал в Новополоцке. И с болью увидел, чего им не хватало. Он попросил сорвать ему ленту с информацией, привез домой и показал товарищам, вот, смотрите, на чем сели. Не на системе, а на первичном приборе. Так была похоронена хорошая идея. АСУ у них не пошла…
— Я не пойму, о чем это ты?
— Неужели непонятно? — Лева сидел, понурив голову. — У нас еще хуже, чем у них. Там подвел какой-то прибор… А у нас — вся система не та… нужно что-то другое.
Хрупов вскочил из-за стола, крепкий, жилистый, резкий. Стал быстро шагать из угла в угол, разрубая воздух правой рукой и роняя короткие, тоже рубленые фразы.
— Как это «не та»? В вычислительном центре три ЭВМ среднего класса! В цехах двести двенадцать датчиков, которые снимают информацию о ходе изготовления продукции. Восемьдесят восемь — докладывают о состоянии оборудования. Не более чем за сорок минут мы можем получить любые интересующие нас сведения.
Лева ответил кисло:
— Да, информация есть…
Хрупов продолжал:
— Да разве только в информации дело? А разве не облегчилось принятие оперативных решений?
Лева надул губы.
— Вот именно — оперативных… Можно подумать, что без нашей АСУ никогда не принималось оперативных решений. Работал завод, и, говорят, неплохо.
Хрупов так резко затормозил свой бег по кабинету, что даже покачнулся.
— Ты куда, собственно говоря, гнешь?
Лева еще ниже склонился над столом. Голос его звучал монотонно и глухо. Казалось, слова, вылетая из Левиного рта, резонировали о поверхность стола, а потом уже облетали комнату, достигая ушей главного инженера.
— Дорогостоящая игрушка. Она ткет невидимую ткань для голого короля.