Хрупов свирепо посмотрел на своего молодого помощника.
— Ты что — дурачок?.. Или только прикидываешься? У тебя есть другое решение?
Лева пробормотал:
— Не знаю… Не знаю… Мы усиливаем централизацию управления… А может, нужна децентрализация? Нужен принцип наименьшего взаимодействия? Возмущение должно быть подавлено в границах местной системы. Зачем лезть наверх? А централизованная система заставляет. В конце концов, есть границы масштабности системы… Требуются какие-то ограничения. Локализация. И еще…
— Все, хватит!
Хрупов вернулся за свой стол. Голос его звучал резко, начальственно.
— Я тебя выслушал. Теперь иди и работай. И не вздумай трепать языком! Оставь свои гениальные идеи при себе. Не смущай людей. Они работают. Причем за одну зарплату. А не за полторы, как некоторые… Иди.
Скрипнула дверь, и на пороге появился Лева Злотников. Увидел в руках у главного инженера докладную записку, смутился. Его виноватый вид подстегнул Хрупова, и он без оглядки предался овладевшей им ярости.
— Что это такое? Я спрашиваю! — гаркнул он, потрясая в воздухе листами, сколотыми большой канцелярской скрепкой.
Лева, который, видимо, уже успел взять себя в руки, ответил:
— Докладная записка… директору… я ему обещал.
— А мне ты ничего не обещал?! — крикнул Хрупов.
С неожиданной твердостью Лева Злотников ответил:
— Все, что я вам обещал, я выполнил… Что я сделал плохого?
— Предатель! Неблагодарный сопляк! — выкрикнул Хрупов и, грохнув дверью, выбежал из Левиного кабинетика.
Он не слышал, как испуганно вскрикнул Лева, схватившись рукой за грудь, и как загрохотал стул, задетый им при падении.
Тревожные мысли о Леве Злотникове, неподвижно лежавшем с иссиня-бледным лицом там, в реанимационной (Хрупов не видел Левы, но мысленно представлял его себе сейчас именно таким — неподвижным, с иссиня-бледным лицом), не шли у него из головы. Попробовал заняться делами, надо было срочно подготовиться к оперативке, но все валилось из рук. Кольнуло сердце. Он прижал руку к груди. «Лучше бы у меня был приступ, а не у Левы».
Зазвонил телефон. В трубке послышался голос секретаря парткома Славикова:
— Я слышал, ты был у Злотникова?
— Был.
— Это хорошо, что внимание проявил. Как он там?
— В реанимации. Положение тяжелое.
— В реанимации? Худо. Такой молодой и… Говорят, ты их совсем загнал. Они у тебя чуть ли не по ночам работают. Это — правда?
— Правда.
— И еще. У тебя что — вчера был с Злотниковым крупный разговор?
Хрупов молчал. На лбу у него выступила испарина.
— Ты чего молчишь?
— Да вот думаю, куда ты клонишь.
— Никуда я не клоню. Просто выясняю. Не может же молодой человек ни с того ни с сего…
— Да у меня каждый день крупные разговоры! — сорвался Хрупов. — Я сам каждый день за полночь у кульмана сижу! А как прикажешь выполнять план, перевооружать производство? Без крупных разговоров крупных дел не сделаешь.
— Все дело в том, как разговаривать с людьми. Я думал, ты только на директоров бросаешься… А оказывается, и на подчиненных.
Он тотчас же понял, что имеет в виду Славиков — безобразную сцену в директорском кабинете, когда Хрупов с месяц назад в состоянии возбуждения, не найдя, что и как ответить на упрек Беловежского, бросил ему в лицо пачку денег.
— Ты бы все-таки, Николай Григорьевич, того… помягче с людьми. Хорошо, что ты так любишь машины… Но ведь мы их для кого делаем? Для людей! Чтоб им легче было. Чтобы они производительнее работали, лучше жили. Нельзя, чтобы машины заслонили людей. Так недолго и самому превратиться в бесчувственного робота. Ну, мы еще поговорим… — сказал Славиков и положил трубку, оставив главного инженера погруженным в глубокую и мрачную задумчивость.
Рассуждения Славикова странным образом пересеклись в сознании Хрупова со словами, сказанными ему давным-давно, лет десять назад, его институтским учителем, бывшим фронтовиком, профессором Андреем Андреевичем Ярцевым.
— Автомат и человек… Кто господин и кто слуга? Не умаляет ли достоинство человека то, что он «обслуживает автомат», а не автомат — его самого? Ответ не так прост. Надо признать, что человек вынужден в какой-то степени подчиняться вещам, которые сам же создал. Мы же обычно ходим по тротуарам, а не по крышам… Машина-автомат в этом случае не налагает на нас принципиально новых ограничений. Но должно позаботиться о создании таких условий, чтобы в каждом отдельном случае и в целом в выигрыше оказывался человек.
…Николай Григорьевич вышел из кабинета и пошел по заводоуправлению. В полутемном коридоре от стены отделилась женская фигура и метнулась навстречу ему. То была чертежница Надежда Семеновна, худенькая женщина с миловидным, немного птичьим лицом. Похожей на пичужку ее делали острый, как клювик, носик, и круглые блестящие глаза. Надежда славилась в заводоуправлении самой тонкой талией и красивой, как у Мэрилин Монро, грудью. Она всегда носила водолазки и свитера, перехваченные широким кожаным поясом с огромной пряжкой.