— Не верю, черт возьми! Я вовсе не известный ученый.
— Возможно, вы просто об этом еще не знаете. Я лишь повторил слова Феликса. Можете позвонить ему и поинтересоваться.
— А кто ему сказал?
— Он не пояснил. Феликс сейчас на работе. Позвоните ему.
Мне подумалось, что он все-таки позвонит. Девять человек из десяти так поступили бы или, быть может, семь или восемь из десятка.
Но не Бенджамин. Он лишь проговорил:
— Ха! Черт возьми! Если я действительно знаменит, то пора бы об этом знать. Мне уже шестьдесят четыре года. Вы просите об одолжении?
— Ниро Вулф просит. Я только выполняю его поручения. Ему нужны…
— Вы лицензированный частный детектив. Довольно известный.
— Не верьте всему тому, что пишут газеты. Я вовсе не известен, — ответил я и хотел добавить «Ха!», но воздержался. — Мистеру Вулфу нужны фамилии всех гостей, присутствовавших на ужине восемнадцатого октября, но раз вы никогда не запоминаете людей, то, конечно, не в состоянии ничего мне сообщить.
— Я отлично помню все названия, в том числе и фамилии людей. А Пьер Дакос рассказал вам, о чем шел разговор?
— Он сообщил только то, что я повторил вам, — покачал я головой.
— Мы рассуждали о звукозаписывающих устройствах. Для этого, собственно говоря, нас и собрал Харви. Вы знали Харви Бассетта?
— Нет, не знал. Но, конечно, слышал о нем — был тоже довольно известный гражданин.
— Я знал его всю мою жизнь — во всяком случае, большую ее часть. Мы вместе учились в университете. Бассетт был на три года старше меня. Я считался необыкновенно одаренным студентом. Только и всего. Ха! Я изучал физику, он — бизнес. Ему удалось сколотить состояние, что-то около миллиарда долларов, но до самой своей смерти он так и не мог отличить электрон от киловольта. Был одержимым человеком. Одна из его навязчивых идей касалась Ричарда Никсона и послужила поводом для нашей сходки. Бассетт выпускал оборудование для электронной звукозаписи — то есть мы его изготавливали, а он продавал, — и, по его мнению, Никсон своими действиями унизил и дискредитировал подобные устройства. Бассетт хотел в этой связи что-то предпринять, но не смог придумать ничего конкретного. Потому-то он и созвал нас…
Айго внезапно прервал свою речь и взглянул на часы.
— Проклятие! Прошло двенадцать минут! — воскликнул он, вскакивая с живостью двадцатичетырехлетнего юноши и намереваясь исчезнуть.
Схватив его за руку, я твердо заявил:
— Черт возьми! Фамилии!
— А разве я пообещал?
Он уселся за письменный стол, достал блокнот и ручку и стал писать так быстро, что я сразу понял: прочитать будет невозможно. Однако почерк оказался довольно разборчивым. Затем, вырвав листок из блокнота, он передал его мне. Одного быстрого взгляда было достаточно — все пятеро красовались на бумаге.
— Мистер Вулф будет вам очень признателен, — заверил я совершенно искренне. — Он сам почти никогда не выходит из дома, но наверняка захочет лично выразить вам свою благодарность. Не могли бы вы как-нибудь в ближайшее время заскочить к нам на минутку, быть может, по дороге домой?
— Сомневаюсь, но не исключаю подобной возможности. С моей работой я никогда не знаю в точности, когда освобожусь. Ха! А теперь оставьте меня в покое.
— Ха! — сказал я, поворачиваясь.
Этот звук вырвался у меня против моей воли, как-то сам собой. И я ушел.
Пройдя десять кварталов до Тридцать пятой улицы, я затем проследовал до старого кирпичного особняка. Когда я по ступенькам поднялся на крыльцо, часы показывали половину пятого; Вулф находился уже наверху, в оранжерее. Повесив пальто и усевшись в кабинете за своим письменным столом, я стал внимательно, изучать список. Айго написал не только имена и фамилии, но и профессии. При наличии времени он, вероятно, указал бы их возраст и домашние адреса. Я бросил листок на стол и задумался. Картина существенно менялась. Возникла совсем другая комбинация. Связав Ричарда Никсона со званым ужином, Айго придал тем событиям совершенно иные контуры. Хорошо зная Вулфа, я ясно представлял себе наши следующие шаги. Они были настолько очевидными, что мне понадобилось всего десять минут для определения ближайших мер. Сняв трубку, я набрал нужный номер.
Чтобы связаться с нашими постоянными помощниками, потребовалось более получаса. Фактически я сумел поговорить только с Фредом. Для Сола и Орри пришлось оставить срочные послания. Затем я пододвинул пишущую машинку и изготовил пять экземпляров по-фамильного перечня гостей Харви Бассетта. Нет необходимости приводить их здесь — вы с ними уже познакомились в начале главы. Потом я отпечатал содержание моей беседы с Айго, дословно, в двух экземплярах. Обычно я не проверяю готовый текст, но на этот раз я не поленился. Я был на второй странице, когда послышался привычный шум спускающегося лифта, и в кабинет вошел Вулф.
Устроившись за своим письменным столом, он заметил:
— Итак, ты вернулся.
Обычно Вулф редко говорит очевидные вещи, но эти слова он повторяет довольно часто, выражая тем самым свои удивление и радость по поводу того, что я после многих часов в бетонных джунглях вновь появился целым и невредимым, не хромая и не истекая кровью.
— Да, сэр. Постараюсь доложить все до ужина. Я встречался с Феликсом, Лоном Коэном, мисс Роуэн, вновь с Феликсом и с одним из участников пресловутого ужина — Бенджамином Айго, инженером-электронщиком в компании «Нэтэлек», где, как вам известно, президентом был Бассетт. Вам, конечно, нужно каждое слово, но я предпочел бы начать с конца, то есть с Айго. Я отпечатал содержание нашей беседы с ним для приобщения к делу.