Развернувшись на стуле, я взял со стола листки и передал Вулфу.
Три страницы. Последнюю он перечитал дважды, посмотрел на меня из-под полуопущенных век и сказал:
— Боже мой!
Я вытаращил на него глаза. Возможно, даже разинул рот. Он никогда раньше не говорил «Боже мой!», а тут произнес, да еще с ударением. Но я воздержался от всяких комментариев. Зато он не выдержал.
— Он что, молол чепуху? Говорил вздор?
— Нет, сэр. Все как на духу.
— И он добровольно сообщил тебе эти фамилии?
— Совершенно верно.
Листок с именами гостей — написанный рукой Айго, а не отпечатанную мною копию — я уже держал наготове и протянул Вулфу. Также прочитав дважды, он подожил его на стол; потом, после некоторого раздумья, вновь взял в руки.
— Меня не так-то просто ошеломить, — заметил он, — но если бы я мог заполучить их всех сейчас сюда, в кабинет, то пренебрег бы ужином. Порой я поручал тебе доставить ко мне людей, зная, что, кроме тебя, это никто не сможет сделать, но этих… этих шестерых… даже тебе не под силу.
— Согласен. Поэтому-то, прежде чем печатать содержание моей беседы с Айго, я кое-что предпринял по собственной инициативе, по телефону, и получил кое-какие результаты. Попробуйте угадать — о чем идет речь?
Пристально посмотрев на меня, Вулф закрыл глаза, через минуту вновь их открыл и спросил:
— Когда они придут?
— В девять часов вечера. Фред — совершенно точно, Сол и Орри — по всей вероятности. Как вам известно, они охотно работают на вас.
— Приемлемо, — сказал Вулф. — Сегодня я буду наслаждаться ужином. Вот уже два дня, как я вообще не ощущал вкуса пищи.
Глава 7
Я сейчас не помню, кто именно однажды назвал их тремя мушкетерами. Сол расположился в красном кожаном кресле, Фред и Орри — в желтых, которые я поставил так, чтобы они сидели рядом, прямо перед письменным Столом Вулфа. Сол пил коньяк, Орри — водку с содовой водой, Фред выбрал виски. Передо мной стоял стакан с молоком.
Вулф, как всегда, предпочел пиво.
Сол Пензер был на два дюйма ниже меня ростом и внешне не столь представительным — с большими ушами, в измятых брюках, — но в некоторых отношениях проворнее, чем я. Фред Даркин выглядел — в сравнении со мной — на один дюйм ниже, на два дюйма шире, с более колючей щетиной на щеках и был в какой-то мере доверчивее. Орри Кэтер, напротив, на полдюйма возвышался надо мной, был красивее, но чересчур влюбленным в себя. Он до сих пор придерживался той точки зрения, что мое место у Вулфа с самого начала следовало занять ему, и не оставлял надежды когда-нибудь осуществить свою мечту. Орри также считает, что женщины находят его в два раза привлекательнее меня, и я думаю — он прав. Доказательство — внушительный список одержанных им побед.
Говорил более часа главным образом я, и их записные книжки уже более чем наполовину заполнились. Я правдиво и детально обрисовал суть дела, не опустив ничего существенного, лишь кое-где меня дополнил Вулф. Разумеется, я не стал упоминать такие второстепенные и неважные подробности, как меню за завтраком у Лили Роуэн. Между прочим, я опустил эту деталь и когда докладывал Вулфу перед ужином. Его подлинное мнение о Лили вовсе не такое уж низкое, какое он иногда в пылу полемики высказывает; и тем не менее не стоит давать ему в руки дополнительное оружие против нее.
— А теперь, пожалуйста, вопросы, — сказал я, отхлебнув молока.
— Подожди, — перебил Вулф, внимательно взглянув на каждого из присутствующих. — Сперва я должен объяснить вам подлинную ситуацию. Арчи она хорошо известна. Он понял и осознал ее раньше меня. Суть в заявлении мистера Айго. Арчи видит и слышит меня ежедневно, он знает, что впервые в жизни меня охватило непреодолимое желание, которое я оказался не в силах удовлетворить. Я отдал бы все свои орхидеи — ну, если не все, то, во всяком случае, большую часть, — чтобы только иметь возможность принять участие в расследовании незаконных деяний Ричарда Никсона. Я даже однажды продиктовал письмо, предлагая своим услуги мистеру Яворски, и Арчи его отпечатал, но не отослал. Это письмо я потом разорвал.
Вулф взял бутылку с пивом, но передумал и вновь поставил ее на стол.
— Ну что ж. Мистер Никсон вышел из игры, больше не командует нашим государственным кораблем, не является для нас авторитетом и не говорит со всем миром от имени Америки. Однако дело далеко не завершено. Историки будут копаться в нем еще столетия. Вы слышали, что сказал мистер Айго. Как ты думаешь, Арчи, он морочил тебе голову?
— Нет, сэр. Он говорил откровенно.
— Тогда я принимаю его слова за чистую монету и призываю вас оценить их точно так же. Я всецело доверяю глазам и ушам Арчи, и, по-моему, у вас тоже нет оснований сомневаться в его способностях. Я исхожу из предположения, что есть определенная связь между упоминавшейся в той записке фамилией и событиями, именуемыми «Уотергейт», что результатом такой связи явилась насильственная смерть Харви Бассетта и Пьера Дакоса. Именно это я собираюсь доказать с вашей помощью. У меня нет клиента, и рассчитывать на гонорар не приходится. Я заплачу вам по обычному тарифу и возмещу накладные расходы. Прошу особенно не скупиться. Время движется к концу года, который был для меня довольно прибыльным даже в условиях нашей неустойчивой экономики; вы меня не разорите.
Вулф выпрямился, положил ладони на подлокотники и продолжал: