Я ухмыльнулся:
– Жаль, мелок свой дома оставил. Но вам деваться некуда. Не хотите поболтать со мной, придется держать ответ перед полицией…
– Ха! Меня уже уведомили о нелепых и заведомо ложных показаниях, сделанных мистером Клиффом. Кроме того, они только что предупредили по телефону, что вы за птица. Если не перестанете меня беспокоить, я засажу вас в тюрьму. Эйкен, выведи его!
Экс-боксер схватил меня за рукав. Я решил, что на сей раз не стану размазывать его по ковру, и, величаво ступая, покинул негостеприимный кабинет. Вышибала сопровождал меня до самого лифта. Когда двери подъехавшего лифта распахнулись, я произнес отеческим тоном:
– Держи, бой!
И швырнул ему пятицентовик. Монетка стукнула его по носу, но, прежде чем он успел сообразить, как меня отблагодарить, двери захлопнулись, и я был таков.
Второй раз за последние двадцать четыре часа я не сумел выполнить приказание, поэтому возвращался мрачнее тучи, не замечая светофоров. Мне начинало казаться, что Джадду все сойдет с рук. Если столь высокопоставленное лицо заявляет, что Клифф либо неверно разглядел номер лимузина, либо попросту лжет, полиция бессильна. Могут разве что попытать счастья с шофером, но Джадд это наверняка предусмотрит.
Обуреваемый столь мрачными мыслями, я свернул на запад по Двадцать шестой улице и покатил в сторону здания Тингли. Поехал я туда просто так, на авось, вдруг повезет и удастся подыскать Джадду замену. Увы, надежды не оправдались. Здание было безмолвным и пустым, словно вымерло, что неудивительно, учитывая случившееся.
Я решил, что должен раздобыть хоть кого-то вместо Джадда, и, сверившись с записной книжкой, добрался до Двадцать третьей улицы, свернул на восток и остановился перед старым кирпичным особняком. Вестибюль довольно чистенький, медные почтовые ящики надраены до блеска, включая и тот, на котором написана фамилия Йейтс. Я нажал на кнопку, услышал щелчок, поднялся на один лестничный пролет и уже протянул палец к кнопке звонка, когда дверь распахнулась и передо мной возникла сама Гвендолин.
– Ах, это вы! – произнесла она.
Лицо показалось мне умеренно осунувшимся, а глаза так опухли, что не производили впечатления таких острых и проницательных, как вчера.
Я спросил, могу ли войти, она посторонилась, пропуская меня, а потом провела в просторную гостиную. Там сидела Кэрри Мёрфи. Она выглядела так, словно только что ревела или побывала в драке, – по ирландкам трудно догадаться, что было на самом деле.
– Да, вид у вас неважный, – посочувствовал я.
Мисс Йейтс разлепила губы:
– Мы почти не спали. В полиции нас продержали всю ночь, да и вообще, как тут уснешь… – Она подняла на меня глаза. – Это ведь вы его нашли, да?
– Да, – согласился я.
– А зачем вы туда приехали?
– Хотел пригласить его заскочить в гости к Ниро Вулфу, побеседовать про хинин.
– Понятно. Я как раз собиралась вам звонить. Я хочу поговорить с Эми Дункан. Вы не знаете, где она?
Что ж, сама напросилась.
– Ночь она провела у нас, – ответил я, – под присмотром врача. Утром я уехал рано, поэтому за то, там ли она еще, голову на отсечение не дам, хотя думаю, что она не уехала.
– В газете сказано, – вмешалась Кэрри Мёрфи, – что ее собираются допрашивать в полиции. Означает ли это, что ее подозревают в убийстве дяди?
– Разумеется.
– Тогда…
– Мы должны поговорить с ней, – закончила мисс Йейтс.
– Что ж, поехали. У меня внизу машина.
Когда мы вошли, до одиннадцати оставалось еще несколько минут, следовательно, Вулф находился в оранжерее, а в кабинете никого не было. Я рассадил посетительниц по креслам, а сам помчался наверх. Вулфа я застал в теплице, где он отмывал руки.
– Орангутан по фамилии Джадд, – начал я, – собирается засадить меня в тюрьму за то, что я ему надоедаю. Вы, наверное, его понимаете. Он из вашей излюбленной категории – смесь шелка с закаленной сталью, крутая личность. Он сказал полицейским, что Клифф наврал с три короба. Я прошвырнулся к Тингли, но никого не обнаружил. Зато, заехав к мисс Йейтс, я застал ее вместе с Кэрри Мёрфи, и они в один голос заявили, что хотят поговорить с Эми Дункан. Я сказал им, что она здесь, и привез их сюда.
Я испарился, чтобы не выслушивать его ехидных замечаний по поводу моего провала с Джаддом. По пути я заскочил в свою комнату, чтобы припудрить нос, но, услышав дребезжание лифта, помчался вниз.
Во время церемонии представления Вулф вел себя вполне по-человечески. Потом, подав сигнал о том, что пора нести пиво, и, дождавшись, пока Фриц водрузит поднос перед его носом, Вулф испустил умиротворенный вздох, откинулся на спинку кресла и прищурился на Гвендолин.