– Гениально, – развел руками тонкогубый. – Может, еще чему научите?
– С удовольствием. – Я шагнул вперед. – Вы спросите: а с какой стати Тингли станет прятать что-либо в шляпу? Отвечу: это самое логичное место. Он собирается взять эту штуку домой, но хочет пока припрятать ее от не в меру любопытных приятелей, которые могут шарить по ящикам и другим очевидным местам. Он был человеком необычным. Как и я.
Я протянул руку и сдернул шляпу с крючка.
В шляпе лежала баночка!
Что ж, я был с лихвой вознагражден за все проколы, которые допустил за последние годы. Ничего подобного никогда уже не повторится. Я настолько остолбенел, что едва не выронил баночку, подхватив ее в последнюю секунду. Баночка как баночка, ничем не отличавшаяся от остальных, в которых держали образцы. Полная на две трети и с этикеткой, на которой карандашом было написано: «14-11-Й».
– Вот видите, – сказал я, пытаясь скрыть торжество, – все дело только в мозгах.
Сыщики вытаращились на меня, утратив дар речи от изумления. Я достал из кармана перочинный ножик, раскрыл баночку, ковырнул вязкую массу и поднес кончик лезвия к губам. Я чуть не подпрыгнул, столь восхитительным оказался вкус… в смысле – горьким!
Я сплюнул.
– Вас, ребята, повысят за это в званиях, – великодушно посулил я. – И жалованье прибавят. А заодно и месяц отпуска дадут.
С этими словами я отчалил. Представляете, я даже не снимал пальто и шляпу…
Жаль, конечно, что обед пришлось отложить в первый же день после выздоровления Фрица, но выхода не было. Пока мы дожидались прихода Кэрри Мёрфи, я прогулялся на кухню, выпил стакан молока, а заодно попытался приободрить Фрица, напомнив ему, что переболевшие гриппом частенько утрачивают вкусовые ощущения.
В половине восьмого Вулф сидел за столом. Я занял место за своим столом, раскрыв блокнот. Рядом со мной сидел Филип Тингли, за спиной которого расположился полицейский сыщик. Далее посетители были рассажены в следующем порядке: Кэрри Мёрфи, мисс Йейтс, за которой также присматривал сыщик, Гатри Джадд и, наконец, инспектор Кремер. Выглядели все не слишком счастливыми, особенно Кэрри. Именно с нее начал Вулф, получив высочайшее дозволение Кремера на ведение собрания.
– Времени у нас мало, – с места в карьер начал Вулф.
Он имел в виду, что не хотел бы слишком затягивать с обедом.
– Мисс Мёрфи, заходили ли вы вчера вечером домой к мисс Йейтс, чтобы обсудить с ней кое-какие вопросы? – (Кэрри кивнула.) – Она звонила при вас по телефону?
– Да.
– Кому она звонила и во сколько?
– Мистеру Артуру Тингли. В восемь часов вечера.
– Домой или на работу?
– На работу. – Кэрри сглотнула. – Она сначала позвонила домой, но не застала и тогда перезвонила в контору. Он был там.
– Она разговаривала с ним?
– Да.
– А вы?
– Нет.
Вулф перевел взгляд на ее соседку:
– Мисс Йейтс, верно ли то, что сказала нам мисс Мёрфи?
– Да, – твердо заявила Гвендолин.
– Вы узнали голос Тингли?
– Конечно. Я всю жизнь с ним общалась…
– Разумеется. Спасибо. – Глаза Вулфа снова переместились. – Мистер Филип Тингли, вчера днем ваш отец… ваш брат попросил вас прийти к нему в контору в половине восьмого вечера. Это так?
– Да! – воинственно сказал Филип.
– Вы приходили?
– Да, но не в половине восьмого. Я опоздал на десять минут.
– Вы видели его?
– Он был уже мертв. Он лежал на полу за занавеской. Еще я увидел там Эми Дункан, которая без сознания лежала на полу. Я пощупал ее пульс и…
– Понятно. Вполне естественный человеческий порыв. – Вулф поморщился. – Вы уверены, что Артур Тингли был уже мертв?
Филип хмыкнул:
– Видели бы вы его…
– Его горло было перерезано?
– Да, и кровь растеклась по всему…
– Спасибо, – сухо оборвал его Вулф. – Мистер Гатри Джадд.
Две пары глаз встретились на полпути.
Вулф погрозил пальцем:
– Итак, сэр, похоже, вам предстоит выступить третейским судьей. По словам мисс Йейтс, Тингли в восемь часов был жив, а Филип утверждает, что он был мертв уже в семь сорок. Мы бы хотели услышать от вас, в каком состоянии он пребывал в семь тридцать. Вы скажете нам?
– Нет.
– В таком случае вы последний осел. Колесо уже завертелось. Есть еще вероятность сохранить это дело в тайне от прессы, если я сочту это нужным. Однако, в отличие от блюстителей закона, я вовсе не обязан хранить тайну лишь потому, что ее разглашение может повредить репутации высокопоставленных членов общества. Я только выполняю свою работу, а вы можете мне помочь. В противном случае… – Вулф пожал плечами.