— Как грубо, — закатила глаза Толстых, присаживаясь на подлокотник кресла. — А как же интересная сказочка на ночь, ты обижаешь меня своим безразличием, — обиженно протянула она, вытянув губы трубочкой. — Вероника будет лучшим слушателем, неправда ли, милая? — засмеявшись спросила женщина, переведя взгляд на дверь позади майора.
Олег посмотрел себе за спину и зло скрипнул зубами, в дверях действительно стояла Ладина, сжимая в руке его телефон. Она посмотрела в его холодные голубые глаза, но лишь на мгновение. Вероника пришла сюда не для того, чтобы тонуть в голубых омутах, а для того, чтобы не дать случиться непоправимому.
— Идиотка, — прорычал мужчина, возвращая свой взгляд к Маргарите.
— Это и вправду была больша-ая ошибка, — истерично засмеялась женщина, держа в руках пистолет, который она быстро схватила с подушки кресла. Оружие всё это время лежало на подушке кресла, которое стояло задней частью к Воронцову, поэтому он не мог заметить его. — Но только твоя, майор.
— Маргарита Альбертовна, я знаю, почему Вы убили брата и понимаю…,- попыталась заговорить Ладино, но в ту же секунду лицо женщины исказила гримаса злости и ненависти. Толстых направила на Веронику пистолет и Олег дернулся, пытаясь закрыть её собой.
— Ещё шаг и в твоём психологе станет на одну дырку больше, — насмешливо проговорила Рита, но уже будучи абсолютно серьезной. — Хочешь поиграть с судьбой?
— Мы можем просто поговорить, — тихо проговорила Вероника, делая шаг вперед.
— Ты можешь просто помолчать, — сквозь стиснутые зубы прорычал Воронцов. Он боялся сделать шаг, но только по одной причине — она стояла сейчас за его спиной и нарывалась на неприятности. Как и всегда.
— Да нет, пусть говорит, — кивнула Маргарита. — Застрелить я вас всегда успею, — пожала она плечами, чуть наклонив голову набок. — Ну давай, чего ты там понимаешь?
— Я понимаю, почему Вы ненавидели своего брата, понимаю, почему желали его смерти, — начала Вероника, но Толстых снова перебила её, глядя на девушку с сожалением во взгляде.
— О-у, милая, — поджав губы произнесла Маргарита. — Я не просто ненавидела Марка, я не просто желала ему смерти — я убила его и смотрела, как он корчится в агонии, пока в его глазах не потухла жизнь, — прошептала она. Ладина увидела в её сумасшедшем взгляде наслаждение, когда она говорила об этом. — Жаль только, что это длилось всего секунд десять. Кажется, я перестаралась с дозой, — усмехнулась Толстых.
— Вы пытались простить его? — спросила Ладина, заметив, как плечи Воронцова напряглись. Она понимала, что он боится, боится, что Маргарита выстрелит и попадёт в неё. Но Вероника всего лишь тянула время, она знала, что весь их разговор слышит полковник и подкрепление уже в пути. Им нужно было лишь усыпить её бдительность, заставить рассказать «почему» и «как» убила родного брата.
— Простить!? — удивленно переспросила Маргарита, на мгновение опустив взгляд в пол. — Эта тварь убила мою дочь и лишила меня шанса когда-либо еще стать матерью. Как ты думаешь, я пыталась его простить? — она не хотела услышать ответа, поэтому продолжила говорить. — Мой муж не выдержал и двух месяцев, хотя я его не виню, правда, — кивнула она, кусая губы, накрашенные алой помадой. — Кому нужна молодая, но бесплодная баба, которая еще и сидит на антидепрессантах. Вот тебе бы нужна была такая баба, майор? — спросила Толстых, но, снова не дождавшись ответа, засмеялась, а её глаза наполнились слезами. — Не нужна! — воскликнула она, всплеснув руками.
— Почему Вы так долго тянули, прошло больше двадцати лет? — спросила Вероника.
— Я винила во всём мужа, — ответила она, вздохнув, по её щеке скатилась одинокая слеза. — Ночь, трасса, мы едем домой и спорим. Я помню, как просила отдать Марку его долю, уехать из города и навсегда распрощаться с моей семьёй, чьей частью я никогда не была. Марк же ненавидел меня, я была дочерью его отца от второго брака, он так и не смог смириться, что после смерти его матери папа нашел новую жену, — она замолчала на мгновение, собираясь с мыслями. — Ни один мужчина в моей жизни не любил меня так сильно, как я в этом нуждалась. Не любил меня так сильно, чтобы не оставить без копейки в кармане, завещав всё своё имущество неблагодарному сыну, перед которым чувствовал вину. Не любил так сильно, чтобы плюнуть на долю в типографии и уехать к морю, где бы мы растили нашу девочку. Не любил так сильно, чтобы хотя бы раз за пятьдесят лет, что я есть, назвать меня сестрой. — Маргарита говорила и плакала, слезы просто катились по её щекам, а она продолжала сжимать в дрожащей руке пистолет.