Сейчас, когда он смотрит в глаза Олега, что так напоминает ему его лучшего друга, которому, по воле судьбы, не было суждено увидеть в какого мужчину превратится его мальчик, полковник, как никогда осознавал, что, прожив большую часть своей жизни, ему всё еще есть, что терять. Олег и Вероника, два абсолютно разных человека, но таких ценных для него. Его родная дочь, которой он причинил слишком много боли и крестный сын, которого на могиле отца он поклялся защищать.
Полковник Радов как сейчас помнит тот жуткий вечер, когда погиб его напарник, товарищ, друг, член его семьи…
Тусклый свет лампы освещал документы, лежащие на деревянном столе, стоящем у окна. На улице рано стемнело и резко похолодало, с неба хлопьями падал снег, заметая только с утра расчищенные дорожки. Осталось всего пара недель до Нового Года, Саша Радов обещал Алле прийти в костюме Деда Мороза и вручить маленькой Никуше, уже купленный женщиной, подарок. Миша был так рад, он до сих пор надеялся, что его лучший друг одумается и вернется в семью.
В тот вечер они засиделись допоздна, Саша все ждал, когда Воронцов поднимется со скрипучего деревянного стула, разомнет шею, как он обычно это делал, оденется и пойдёт домой к семье, к сыну, которому недавно исполнилось семь. Тогда он не знал, что его лучший друг уже знает о людях, с которыми он связался и о долге, который он должен вернуть.
— Тебя Люба не потеряет? — как бы невзначай спросил Саша, вчитываясь в материалы дела. Очередной висяк, который уже третий в этом месяце. С каждым днем бандиты убивают всё больше, а подчищают за собой всё меньше.
— Люба уже спит, — хмуро ответил Михаил, откладывая в сторону дописанный отчет и, сложив на груди руки, откинулся на спинку стула. Тот противно скрипнул.
— Тогда тем более, пора идти, — кивнул мужчина, не поднимая на друга взгляда.
— Ждешь, пока я уйду, чтобы подменить улики по висякам? — стальным голосом спросил Воронцов, напряженно сжав челюсть. — Думаешь, что сделаешь дело и они отстанут от тебя, простят долг?
Саша напрягся, его ладони вспотели и стало тяжело дышать. Он никогда не врал другу, за столько лет не было ни разу, чтобы он хоть что-то утаил. Честность — это то, что он ценил в Мише больше всего на свете и то, к чему он так стремился.
— Не понимаю, о чем ты, — покачал он головой, закрывая папку с делом и завязывая ту на узел и тугой бантик. — Я уже собираюсь уходить.
— Не ври мне, Саш, — покачал головой Воронцов, прожигая друга осуждающим взглядом. — Я видел записку, которую ты выкинул.
— Копался в моём мусоре? — усмехнулся капитан Радов, поднимаясь и выключая лампу. Теперь в кабинете стало еще темнее, горел лишь тусклый свет от лампы на столе Миши и лампочка под потолком, еще чуть-чуть и она перегорит.
— Твоего мусора стало так много, что он начал засорять все вокруг, — покачал головой Миша, поднимаясь на ноги следом за другом. — Прошу, расскажи мне всё, мы что-нибудь придумаем! — с нотками мольбы в голосе говорил мужчина, пристально смотря на друга. — Вместе, как семья!
— У тебя есть семья, Миша, — покачал головой Саша, не собираясь втягивать в свои дела друга. — Вот и возвращайся к ней, я не стою твоего времени и жертв, — вздохнул он, доставая из шкафа дубленку.
— ТЫ — моя семья, Саша! — крикнул Воронцов, подлетая к другу и хватая его за грудки. — И я никогда тебя не оставлю, слышишь!
И он позволил помочь, нырнуть в то же дерьмо, в котором варился сам. Он корил себя, но разве может скорбь, ненависть к самому себе и боль, будто с тебя живьем сдирают кожу, а потом заживо сжигают на костре, исправить хоть что-то. Жизнь человека, что был достоин дожить до старости и умереть, будучи седым морщинистым стариком, сидя в качалке и укрытый пледом, на крыльце своей дачи, которую он поменял на свою. Саша Радов, глупый испуганный мальчик, обреченный навечно остаться одиноким и расплачиваться за свои грехи. Именно таким полковник видел своё отражение в зеркале, именно такую судьбу он себе выбрал.
Наказание ли это божье, стечение обстоятельств, злой рок, проклятье, судьба…
Мужчина знал лишь одно — его вина, от которой нет спасения, его жизнь, что больше похожа на ад и его долг, который он выполнит ценой собственной жизни — это всё, что заставляет его просыпаться каждое утро и засыпать каждую ночь. Он умирает со светом луны и возрождается с лучами солнца. И это звучало бы поэтично, если бы не предательство, которое тяготит его уже долгие годы.