— Если ты не пересмотришь своё поведение, если не решишься измениться — наши отношения обречены на провал.
Наши дни
И ведь тогда Дима меня услышал. Он стал давать мне больше свободы, пытался прислушиваться к желаниям и перестал паниковать при виде мужчин рядом. Но сейчас, увидев его гневный взгляд в торговом центре, я снова почувствовала себя той уязвлённой девушкой, парень которой следил за каждым её шагом.
После того как Жанна ушла, я вспомнила про маму. Слова Димы о том, что Фаина Яковлевна не помнит моих звонков, больно задели за живое — я действительно старалась каждый день звонить родителям бывшего мужа, переживая за их здоровье. Решившись поговорить с ней, я набрала знакомый номер.
— Здравствуй, Полечка, — после долгих гудков я услышала родной голос. — Как ты там, моя девочка? Ничего не беспокоит?
— Всё в порядке, — я невольно улыбнулась. — Лучше скажите, как вы себя чувствуете?
— Хорошо. Только у Толи второй день шалит давление. Но по телевизору сказали, что это магнитная буря.
— Мама... — Вздохнув, задумалась, стоит ли спрашивать её, — Почему вы сказали Диме, что я вам не звоню? Мы встречались на прошлых выходных — я даже привезла вам большое ведёрко вишни, из которого вы обещали сделать мой любимый компот.
— Разве? — удивилась Фаина Яковлевна. — Не помню такого. Дима вчера приезжал на обед, но, мне кажется, мы не говорили о тебе. Наверное, он что-то снова напутал.
Её слова не внушали мне доверия, но тревожить её я больше не стала.
Весь оставшийся вечер меня одолевало беспокойство. Сначала я думала, что это связано с внезапным появлением бывшего мужа, но, посмотрев в календарь, поняла — завтра будет вторая годовщина смерти родителей.
Говорят, время лечит. Но я совершенно с этим не согласна. Время не пытается затянуть раны, а лишь покрывает их слоем новых событий, воспоминаний, копнув который можно дойти до той же боли, что чувствовалась изначально.
Поэтому, когда я увидела трагическую дату, сердце закололо, а ноги подкосились — рухнув на диван, я медленно закрыла глаза.
***
Погода сегодня испортилась — серые тучи принесли неприятную изморось. Температура снизилась, поэтому пришлось утеплиться, прежде чем ехать к родителям.
Купив любимые мамой алые розы, я заехала в кондитерскую и забрала обожаемые папой шоколадные эклеры.
На кладбище сегодня было мало народу. Свободно припарковавшись рядом с воротами, я покрыла голову платком и достала с заднего сиденья цветы и пакет.
Пока я шла мимо незнакомых могил, моё сердце медленно затихало. Казалось, в жилах стынет кровь, а на лбу выступает испарина. Но я продолжала идти, понимая, насколько важно увидеть родителей.
Несмотря на то что меня давно здесь не было, за оградой было чисто, словно здесь постоянно кто-то бывал.
— Здравствуй, мамочка. Здравствуй, папочка, — слова давались с трудом. — Скучали по мне? А я по вам сильно...
Когда я прикоснулась к холодному мрамору, дыхание перехватило. Первый год после их гибели мне часто снился один и тот же сон, в котором мне удавалось спасти их от смерти. Но, к сожалению, это было лишь плодом больного воображения.
Сидя на лавочке, я смотрела на родные улыбающиеся лица. На фотографиях родители были такими живыми, что, казалось, с ними можно вести полноценный разговор. Утопая в собственных сожалениях, я не заметила, как рядом сел Дима.
— Не думал, что застану тебя здесь.
Сегодня он выглядел иначе. Чёрный костюм, гладко выбритое лицо и уложенные волосы — от недавнего старика не осталось и следа. От него исходил знакомый запах парфюма, который он так и не решился поменять со времён нашего знакомства.
— Спасибо, что приехал, — без тени недовольства произнесла я. — Думаю, мама рада тебя видеть.
— Я часто здесь бываю, — Дима вздохнул, не отрывая глаз от серого мрамора. — Когда плохо или радостно, мне нравится разделять с ними все моменты своей жизни. Даже в день нашего развода я вечером приехал к ним, чтобы извиниться.
— Не стоило, — я нахмурилась. — Если бы папа был жив, он всё равно бы тебе этого не простил.