— Мои отношения сейчас не должны тебя волновать, — мне не хотелось обсуждать с ним свою личную жизнь. — Лучше о своей беспокойся. Наверное, Наталия спит и видит, как затащить тебя под венец.
— Я тебе уже говорил, что не испытываю к ней ничего большего, чем обычную благодарность, — его разозлил мой вопрос. — Поэтому давай не будем поднимать эту тему.
Между нами внезапно возникло напряжение. Я видела, как Дима нервничает и от этого сильно сжимает руль. Но я не успела ничего спросить — мы подъехали к больнице.
/Павел/
— Екатерина Геннадьевна, милая, успокойтесь, — держа в руках результаты биопсии, я не пытался сдержать улыбку. — Всё же хорошо. Фиброматоз лечится. Сначала мы попробуем терапию, но если не будет положительных результатов, предложим хирургический метод. Конечно, тогда возникнет эстетический дискомфорт, но это же не столь важно?
— Спасибо, — она вытирала слёзы. — Спасибо вам, Павел Александрович. Я, если честно, уже несколько дней не спала. Обыскала весь интернет, читала истории женщин, столкнувшихся с раком молочной железы, и мысленно готовилась к лечению.
— А вот это зря, — я неодобрительно покачал головой. — Во-первых, настраиваться на неблагоприятный исход нельзя. Как говорится, мысли материальны. А во-вторых, интернет — самая лживая среда для сбора информации. Большинство статей написано людьми, не имеющими медицинского образования. Поэтому, как думаете, сколько из них правдивы?
— Но хочется же знать, чего ожидать от этой болезни.
— К сожалению, даже врачи не смогут дать ответ на этот вопрос. На моей памяти были случаи, когда люди с четвёртой стадией вошли в ремиссию и до сих пор прекрасно себя чувствуют. А бывало, что энергичные девушки, стиснув зубы боровшиеся за жизнь, сгорали за несколько месяцев. Поэтому, пожалуйста, не подкармливайте свою канцерофобию, а лучше наслаждайтесь каждым днём.
— Спасибо. Ещё раз огромное спасибо.
Когда Екатерина Геннадьевна вышла из кабинета, я устало откинулся в кресле.
Несмотря на тяжесть профессии, я любил такие моменты. Видеть, как в человеке снова загорается жизнь, было моей слабостью. Но в то же время ждать результаты исследований было мукой.
Говорят, у врачей со временем атрофируется чувство сострадания, они становятся чёрствыми, безучастными к проблемам пациентов. Но у меня за всё время практики так и не получилось этого достичь. Сопереживая женщинам, я не понимал: за что на их долю выпадают такие несчастья.
Коллеги-мужчины часто любили со мной спорить, мол, мы тоже болеем, мы тоже умираем, так почему ты жалеешь только своих пациенток. А я всегда отвечал: «Их жизнь ничуть не легче нашей: работа и дом, обязанности и ответственность. Но при этом с раннего возраста они страдают от болезненных менструаций, потом вынашивают детей, ощущая все прелести беременности, мучаются от вскармливания и даже могут заработать мастит, а потом внезапно узнают о смертельном диагнозе. Так почему я не должен их жалеть?».
Вот и сегодня я снова задумался об этом. Екатерина Геннадьевна — мать пятерых детей и санитарка в клинике, в которой я проходил ординатуру . Она верой и правдой служила больнице. Именно служила, потому что я не представлял, как на её зарплату можно было просто существовать . И сейчас, видя результат биопсии, я безмерно радовался, что опухоль оказалась доброкачественной.
— Павел Александрович, извините, что отвлекаю, — в кабинет зашла медсестра. — Но пациентка, которая сейчас должна была подойти, в последний момент отменила запись. У вас есть полчаса, чтобы отдохнуть. Не хотите сходить в кафетерий?
— Спасибо, Алина Михайловна, — встал, поправив халат. — Я тогда схожу в отделение неврологии. Пожалуйста, позвоните мне перед следующим приёмом.
— Хорошо... — она стушевалась.
Я знал, что Алина испытает ко мне больше чем дружескую симпатию, но, к сожалению, не мог ответить на её чувства.
Подходя к кабинету Петояна, я заметил Полину и Дмитрия. Они сидели на противоположных лавочках, но пытались не смотреть друг на друга, разглядывая стенды, висящие на стенах.